– Боюсь! – услышал он её прерывистый, смятый дыханием шёпот. – Куда ты меня завёз, Кудыка? Не бросай меня здесь, слышь? Ты Ярилом клялся… След гвоздём приколочу, ежели бросишь…
Губы зачесались вновь. Хотя тут уже и без примет было ясно, что поцелуев и прочего не миновать. Прильнув к суженой, смекалистый древорез во время долгого первого лобзания всё же сообразил как бы невзначай по возможности её ощупать. А то вдруг кривобокая какая… Под шубейкой-то поди различи… Да нет, вроде ничего… Ладная девка…
Лобзание затягивалось. Более навычный к резьбе по дереву, нежели к ласкательствам постельным, Кудыка внезапно заробел. Мять девичью красу в санях зольного обоза ему ещё ни разу не доводилось… Однако, пока он надрывал память, силясь извлечь из неё хоть что-нибудь полезное, опояска на нём была распущена, а рубаха задрана.
– Порты… – пробормотала Чернава. – Да пособи же!
Кудыка наконец напустил на себя смелость, ослабил узел и, неловко искобенясь, сверг порты…
Возле первых саней обоза громко бранились двое – зуб за зуб пересчитывались. Один был Бермята, а вот голос второго Кудыка, выпав из сладкой полудрёмы, узнал не сразу. Приподнялся на лубяном дне. Чернава спала. Не металась уже, не постанывала.
– На ощупь я тебе, что ли, грузить буду? Тыком по натыку?
– Ну, нету ламп, нету! Розмысл не даёт!
– Умолил бы как-нибудь…
– Умолил! Его только молотом умолишь! Сидит как нагорелая свеча… Так на меня искосырился – я еле ноги унёс…
Кудыка привёл в порядок одежонку и, прикрыв поплотнее погорелицу, вылез из короба. Нашаривая в темноте кузова и оглобли, подобрался поближе к лающимся. Он уже угадал второго. Это был тот самый, с лопатой, – кого волхвы под землю упрятали…
– Значит, будем ждать, пока чётное вздуют, – сказал упрямый Бермята. – А без света работать не будем…
– Ну так вон же света полно! Подгоняй обоз – и греби прямо из топок…
– Сла-ава те, тетереву, что ноги мохнаты! Сырую?
– Что? Надорвётесь?
– Да мы-то не надорвёмся, а лошадки? Мы ж на санях! Был бы ещё снег, тогда понятно… А то волоком! По земле!
Тот, что с лопатой, изнемог и плюнул.
– Да катись оно всё под гору! – сказал он в сердцах. – Гуляй, ребята, поколе я гуляю… Винца не найдётся?
– С этого бы и начинал, – проворчал Бермята и достал из саней сулею.
На слух наполнил берестяной стаканчик.
С берега, как всегда на Теплынь-озере, веял знобкий ветерок, снимая с груд золы и бросая на порожний обоз одну пелену за другой. Кудыка вдохнул опрометчиво, в глотке стало шершаво, и древорез заперхал. Бермята всмотрелся.
– Кому ещё там не спится? – недовольно проговорил он. – А-а, это ты, брат? Рано ожил, можешь дальше почивать. Всё равно до утра грузить не будем…
– Новенький вроде? – буркнул, тоже приглядываясь, тот, что с лопатой. – Как зовут-то?
– Кудыка…
– А я – Ухмыл… Ну, здравствуй, стаканчик, прощай, винцо!
С этими словами назвавшийся Ухмылом лихо осушил берестяную посудинку.
– Как же ты из-под земли-то выбрался? – с дрожью в голосе спросил его Кудыка.
Тот озадаченно хмыкнул:
– А ты почём знаешь? Или рассказали уже?
– Да я ж в том кружале был!
– Взаправду, что ль? – Ухмыл оживился. – Слушай, что я там такого натворил-то? Хоть лоб взрежь – ничего не помню…
– Да мы с храбрами заспорили, какое назавтра солнышко будет, – торопливо начал объяснять Кудыка. – А ты уж хороший сидел… Возьми да и скажи: нечётное… Храбр тебя давай пытать, откуда, мол, узнал… Ну и ты тут такое брякнул…
Древорез замялся.
– Ну-ну? – с любопытством подбодрил его Ухмыл.
– Катали мы ваше солнце… – сойдя на пугливый шёпот, повторил Кудыка страшные слова.
Ответом было озадаченное молчание.
– Всего-то навсего? – разочарованно протянул наконец Ухмыл. – А я-то думал…
– Да как же «всего-то навсего»? – взлепетал Кудыка. – Мил человек! Про солнышко-то!
– Ну и катали… – невозмутимо отозвался Ухмыл. – Сейчас опять покатим… – Он оглянулся на теплящиеся вдали огоньки и дружески пихнул Кудыку в плечо. – А пойдём, посмотришь… Вроде опорожнили уже… Только ты, слышь… – озабоченно предупредил он. – Ширше рыла рот не разевай, с опаской иди… А то, не ровён час, в ров угодишь – как раз по тебе и проедет…
Ров, как выяснилось, лишь показался Кудыке земляным, потому что лежал на нём мягкий слой золы. А на деле изноровлены были под ров две насыпи из мелкого щебня, а в получившейся между ними канаве через каждые полпереплёва шли утопленные заподлицо дубовые полукруглые рёбра – не то гнутки, не то вырезки. Дуги, словом…
Всё это древорез определял на слух да на ощупь. Потом впереди зажелтел попрыгивающий огонёк, и Ухмыл с Кудыкой (Бермята остался подле обоза) приостановились. Отчётливо потрескивала под чьими-то шагами скрипучая дресва[56]. Кто-то шёл им навстречу вдоль хребтов золы по той стороне канавы.
– Хоронись! – испуганно шепнул Ухмыл. – Розмысл! Увидит, что без дела бродим, – трезвону будет на трое суток!
