Из противоположного залома сбежал в ров и, хватаясь за бревно, выбрался на эту сторону чумазый Ухмыл.
– А сам говорил: не дозволяется… – с трудом различая собственные слова, крикнул Кудыка.
– Мне дозволяется! – проорал тот в ответ тоже еле слышно.
Оглядел цепь, развилину и, кажется, остался доволен.
– Как по маслу сегодня опустили, – заметил он, когда слух вернулся к обоим окончательно. – Пальчиком тронул – журавец[68] сам вниз поплыл, даже ни разу и не запнулся…
– Так я ж его с утра дёгтем смазал, – объяснил Кудыка. – И уключину расточил…
– Ишь ты! – сказал Ухмыл. – А дёготь где взял?
– Да выпросил… Наладчики отлили…
– А ты, я смотрю, парень-хват, – одобрил тот. – Только, слышь, с уключиной… того… не перестарайся… Ежели что придумал – скажи сначала, а потом уж делай. А то был тут у нас один вроде тебя, тоже всё рукомыслием баловался… Ну и добаловался однажды – придавило на перечапе, не рассчитал он там чего-то… А умница был, Завид Хотеныч в сотники его прочил…
По той стороне рва от изворота подходил, покачивая лампой, десятник Мураш. Остановился напротив Ухмыла с Кудыкой и повернулся к ним спиной.
– Всё, гуляй, ребята… – сказал он в чёрную щель пустого укрытия. – Прокатили…
Потом осветил зало́м и обнаружил, что в углублении никого нет. Глянул через плечо и узрел обоих.
– Ухмыл, а тебе что, Устав Работ не писан? Почему опять не на месте?
– Поучи, поучи безногого хромать… – ворчливо ответствовал ему тот.
– Смотри, вот шепну розмыслу! – пригрозил Мураш.
– А то он не знает! – осклабился непосрамимый Ухмыл.
Десятник Мураш насупился.
– Сам гультяй и других с толку сбиваешь… – упрекнул он.
– Кудыку, что ли? – Ухмыл всхохотнул. – Его, пожалуй, собьёшь! Да он уже пол-Устава назубок задолбил! Меня вон скоро учить начнёт…
– Оно бы и не худо, – буркнул десятник и направился дальше, к первой заставе.
Кудыка с Ухмылом сняли цепь и вернули бревно в отвесное положение.
– Слышь… – с кряхтеньем сказал Кудыка, прочищая мизинным пальцем правое ухо. – Как-то оно дивно сегодня грохотало… Вроде стукотня ещё была какая-то, а?
– Так чётное же! – отозвался Ухмыл. – У него, брат, на боку броневая заплата поставлена. Ну вот и стучит, стало быть…
– Заплата?
– Ну да… На восходе, небось, видел: тёмное пятно по нему бегает? Чётное-то оно – старое, клёпаное-переклёпаное, бок почти прогорел… Ну и пришлось латку ставить…
Кудыка стоял, ошеломлённо отвесив бородёнку. Вот оно что… Латка… А он-то, дурень, верил, высчитывал: счастливый ныне день али несчастливый…
– А почто ж такую толстую наложили-то? – выдохнул он наконец.
– Хорошо хоть такую… – недовольно отозвался Ухмыл. – Новое-то заказывать было не на что… Казна-то, чай, не бездонная!
– Кому заказывать? – не понял Кудыка.
– Кому-кому! Грекам! – с досадой бросил тот. – Да у нас и железа такого не водится, чтобы самим солнышко сковать… Ну что? Опять на тебя остолбуха нашла? Пойдём-ка лучше на изворот сходим, поглядим, как там у них…
Кудыка, конечно, был смятён, но грозное предупреждение Завида Хотеныча вспомнил:
– Не велено мне за изворот… Розмысл сказал, язык ниже пяток пришьёт…
– Сказал – значит, пришьёт… – обнадёжил Ухмыл. – Только мы за изворот и не пойдём, небось… Чего нам там делать, за изворотом?
И, прихватив обе лампы, они двинулись по скрипящему щебнем наканавнику. Навстречу им, переговариваясь вполголоса, шли ватагой чумазые берендеи.
– И ка-ак этта оно, братцы вы мои, завихляет перед седьмой заставой… – сокрушённо потряхивая шапчонкой, рассказывал кто-то взахлёб. – Ну, всё, думаю, опять, как тогда, в откат пойдёт… Нет, ничего…
– Да-а, пронесло… А то бы сейчас корячились – две ляжки в пристяжке, сам коренной…
– Эй, Ухмыл! Куда это тебя несёт? Все с изворота, а ты на изворот?
– Не трожь… Это он грамотею участок показывает…
– Слышь, Кудыка! Ты уж, когда розмыслом станешь, нас-то не забижай…
Посмеиваясь, разминулись. Кудыка озадаченно посмотрел им вослед.
– А что ж ты думаешь? – сказал ему Ухмыл. – Розмыслами, брат, тоже не рождаются. Того же Завида возьми Хотеныча! С перечапа начинал, простым смазчиком…
На извороте тоже было дивно. Огромное чётное солнышко всё в белёсых лишаях (хлопья окалины облетели с него во время прогона по рву) уже громоздилось в средоточной лунке, почти готовое к перевалке на главный жёлоб. Явственно виднелся край броневой заплаты, устрашающий своею толщиной. Согласно Уставу Работ, после каждой прокатки надлежало производить беглый наружный осмотр изделия, чем, собственно, сейчас и занимались. Чумазый работный люд отмыкал и замыкал створки топок, пробивал ломами забившиеся круглые дырки поддувальных дыхалец.
Главный жёлоб представлял собой такое же бесконечное подземелье с полукруглым рвом на дне, только своды были повыше, сама пещера значительно просторнее, от каменной кладки стен, казалось, веяло стариной. Вообще все снасти главного жёлоба поразили Кудыку своей древностью и в то же время какой-то прочностью, основательностью. Было в них что-то от столетнего замшелого колодца на капище, столь хорошо знакомого и самому Кудыке, и тем более Ухмылу…
