– Стало быть, начнём без него, – властно известил он. – Ежели кому ещё неведомо, пусть услышит. На участке Люта Незнамыча чётное изделие ушло в полный откат… Виновные пока не разысканы… А перед тем как уйти в откат, смяло оцеп на первой заставе, так что не исключено повреждение обшивки… Пока я вижу только три возможности. Либо вскатить изделие вручную тем же путём на промежуточную лунку и прямо там произвесть ему полный осмотр… Либо вернуть назад, на участок отсутствующего здесь по неведомым мне причинам Завида Хотеныча, и опять-таки проверить со всем тщанием… Третий путь, самый надёжный, хотя и мешкотный: откатить чётное изделие в боковую пазуху и начать прогон нечётного… Давайте раздумывать.
– А почто оно вдруг в откат-то ударилось? – вопросил в недоумении кто-то.
– Сказываю: неведомо… – Родислав Бутыч нахмурился. – Но так смекаю, что без инородцев тут не обошлось. Нутром чую: греческий след, не иначе…
Собравшиеся в сомнении покачали головой. Какой ещё, в баню, греческий след, когда и своих лоботёсов на сто лет вперёд припасено! Да и снасти все изношены, еле дышат…
Угрюмый кряжистый Вышата Серославич, розмысл участка завалки, покашлял и рёк:
– Лучше бы нечётного подождать. Ночь-то предстоит морозная, стало быть калить придётся пожарче… А чётное, вишь, и калить-то боязно – латаное всё, перелатаное… Развалится ещё на грех, как в Чёрной Сумеречи…
Вытирая запачканные руки ветошью, в подвал вошёл одетый по-дорожному Завид Хотеныч, и с ним какой-то ещё невзрачный мужичонка.
– Наладчик мой, – пояснил розмысл, заметив недоумённые взгляды. – Пусть посидит, послушает – ему полезно… Располагайся, Кудыка…
– А ты, я гляжу, не торопишься… – зловеще проскрипел Родислав Бутыч. – Или дело нашлось поважней?
Завид Хотеныч бросил на главного розмысла преисподней острый взгляд и больше не смотрел.
– Я там у себя распорядился изделие на лунку закатить, – небрежно изронил он. – Ту лунку, разумею, что на извороте. А задержался, потому что сам его осматривал, наспех, конечно. Ну, что сказать? Вроде уцелела обшивка… Ежели дадут знать, что всё в порядке, начнём прогон по новой…
Запала тишина. Прикипев к скамьям, все в изумлении драли глаза на Завида Хотеныча.
– Да мы же ещё ничего не приговорили! – страшно прохрипел Родислав Бутыч, метнув на край стола стиснутые сухие кулаки. – Своевольничаешь?
– И ещё одно… – Как бы не услышав главного розмысла, Завид Хотеныч повернулся к Люту Незнамычу. – Гонец сюда скакал с твоего участка, так я его вернул… Сам передам, нечего ему зря туда-сюда носиться… – Тут Завид Хотеныч приостановился и оделил Родислава Бутыча иным взглядом – подольше, попристальней. – Найден в жёлобе раздавленный храбр, из-за которого солнышко изо рва и выскочило… Проник он под землю через вытяжной лаз. А подле того лаза поймали стреноженного коня… По коню и узнали, кто это был. Ахтак из дружины Всеволока. Вот так-то, Родислав Бутыч… Ищешь ты во всём греческие да теплынские козни, а козни-то, выходит, сволочанские…
Серебряная греческая денежка была слепая, боковой очерк личика почти стёрся, и тем не менее наверху за одну такую вот денежку долгонько бы пришлось горб ломать. Лошадку на неё в слободе, положим, не купишь, а вот овечку – за милую душу, да ещё и скажут, что переплатила. Особливо теперь, после указа, когда берендейки, по слухам, обесценились вконец – полено и полено…
Чернава вздохнула и отправила тусклую монету в ларец, где уже сияла горстка серебра, полученного намедни от Перенеги – за порчу. Упрятала нажитое в сундук и устремила взор на точёные идольцы, расставленные торчмя вдоль стены. Это ей Малуша присоветовала: попадётся куколка покрасивше – ты-де её, Чернава, прибери, грекам потом продашь… Греки, они до узорчатого дерева куда как падки! Сами-то, вишь, не режут – всё больше по камню да по железу работают…
Добрый совет, ничего не скажешь. Скрала на раскладке с пяток идольцев – вот и денежка… Куда её только девать?
И Чернава оглядела с тоской голые стены клетушки. Ничего… Оттерпимся – и мы люди будем… Зря, что ли, розмыслиха то и дело наверх кличет? Того сглазь, этого очаруй… Да вот не далее как вчера гадала ей Чернава в Навьих Кущах, ну и заодно на муженька своего намекнула… Не впрямую, понятно, а опять-таки ворожа: с чёрным, дескать, в лес не ходи, рыжему пальца в рот не клади, лысому не верь, с кудрявым не вяжись, а вот невзрачного да смышлёного – привечай…
Не потому ли Завид Хотеныч весь день Кудыку с собой таскает?
В латаную дверь стукнули, и Чернава, тряхнув головой, пошла открывать. На пороге, колеблясь, как бельё на ветерке, стоял пьяненький десятник Мураш.
– К-кудыка… н-не вернулся ли?
Чернава только руками всплеснула:
– Мураш Нездилыч! Болезный! Да на тебя уж и смотреть дымно! Промотался, чай, на голую кость?
Тот назидательно поднял нетвёрдый перст.
– Знать, н-не всех ещё чертей выслепил… – объяснил он и чванно поджал губы. Очень был доволен собой.
