Трудное это дело – отводить свадебную поруху. Все углы в тереме осмотри, пороги и притолоки проверь, наговорной водой молодых напои, на скатерти подуй, столы, какие есть, кругом поверни, потолок обмети, вереи оскобли, ключ под порог положи… Да! Ещё обязательно чёрных собак со двора выгнать! Мётлы опять же… Мётлы лучше сжечь… Потом окурить баню, пересчитать плиты в печи, сбрызнуть кушанья… Ничего вроде не забыла? Спальный сноп связан, ветка стручка о девяти зёрнах есть…
Эх, жадность бабья… Чего соглашалась? Чернава со вздохом оглядела из-под резного козырька, взбодрённого над высоким крыльцом терема, слякотный боярский двор и серое слезящееся небо… Славе ущерб, да и только! Хороша, скажут, ворожея – тучки не смогла разогнать! А как их разгонишь, ежели, почитай, каждую ночь по милости этого хрыча колченогого Родислава Бутыча солнышко на добавочный осмотр ставят, время тянут, холоду нагоняют… Приколотить бы ему ещё и правый след, чтоб знал!
Но и отказать тоже было нельзя… Боярина обидишь – ладно, но ведь где боярин – там и Столпосвят. А где Столпосвят – там Завид Хотеныч… Правду молвил Ухмыл: такой затянулся узелок, что и не распустишь… Малуша вон сотницей стала, а всё равно аж осунулась от зависти, когда прослышала-то про Кудыку! Примета есть: кому какую махину изладить доверили – того и розмыслом при ней поставят… Не сейчас, так потом…
Цепким взглядом Чернава окинула высокое резное крыльцо. Ишь роскошествуют бояре… Ну, боярыней ей самой, положим, не быть и в тереме златоверхом не властвовать. Да она, честно говоря, и не рвётся в боярыни-то… А вот в Навьих Кущах поселиться – ох, славно… Лишь бы у Кудыки Чудиныча не вышло прорухи какой с этим… как его, бишь?.. с кидалом.
Размечталась, однако… Чернава нахмурилась и, порывшись в холстинной суме, достала заветный стручок о девяти зёрнах. Надо пойти отдать Столпосвяту. Вызвался сватом быть – вот пусть и носит теперь за пазухой. А то, не ровён час, лошади забьют в свадебном поезде или кушак на молодом развяжется… А то ещё бывает: у невесты с венца золочёные рога возьмут сами да и спадут… Редко, но бывает…
Что-то с самого начала не заладилось с этой свадебкой. И боярышню не вовремя дёрнуло замуж выскочить, да и дел других по горло, а тут ещё братец Всеволок со своими кознями… Князюшка теплынский Столпосвят спешки не переносил с младых ногтей, любил всё делать с чувством, неторопливо… В досаде покосился он на растворённое косящатое оконце, за которым пошевеливалось пухлое серое небо да шуршал, потрескивая, как огонь в костерке, всё тот же мелкий дождик. Вешаться в такую погоду, а не свадьбы играть!
Но – надо, надо… Чтобы накрепко всем втемяшилось: не войною началось правление Столпосвята – весёлою свадебкой, ликованием народным! А войну затеял Всеволок, глаза его завидущие! Так что давайте-ка, теплынцы, по последней чарке – да за сабельки!
Князь крякнул и сокрушённо покачал головой. Ах, как изрядно всё было задумано… Да только, вишь, ополчение-то пришлось угостить и отправить до срока – Завид Хотеныч настоял… А куда денешься? Всеволок-то и впрямь варягов нанял, дружину исполчил… Нагрянет всею силушкой – и пропали наши буйные головы!
Дрогнул князь, зябко повёл могучими плечами. Подобно сизому орлу, мысленно воспарив над обширной страной берендеев, узрел он извилистый ручеёк мутной порожистой Сволочи, слившуюся с окрестной зеленью Ярилину Дорогу, мелкие складочки развалин мёртвого города, а рядом – малую ямку, на дне которой якобы мурашики копошились…
Роют, роют нанятые в развалинах погорельцы котлован под будущее кидало. Без махины этой греческой и думать нечего ни о престоле, ни о свободном княжестве теплынском… А по тому берегу мутного потока в сторону бродов движется под дождём сила Всеволока, хлюпает глина, тяжко ступают кони, качаются кованые рога варяжских шлемов, жутко сияют синевато-молочные бельма Гакона Слепого… Всё это князь узрел как бы вблизи и воочию, словно низвергнувшись разом с орлиных подоблачных высот. Стужей потянуло по жилочкам, хребтом ощутил, сколь беззащитна эта малая ямка, этот людской муравейничек… Вот послал ополчение, а что толку? Ну, помаячат на переправе, изобразят из себя грозное воинство – да и расточатся после первого удара варягов… Может, бросить им на помощь ещё и храбров? Нет! Нет-нет… Дружину надобно сберечь, дружина – на крайний случай… Неужто всё зря, а? Неужто к грекам бежать со княгинею?
Кабы увидел кто сейчас ласкового князюшку Теплынского, право слово, приужаснулся бы. Страшен был лик Столпосвятов: брови дремучие вздыблены, очи – вытараской, смуглые щёки землицей отдают… Дрогнувшей рукой ослабил князь тесное, расшитое золотом ожерелье. Ништо… Есть ещё Завид Хотеныч – на него теперь вся надежда… Небось, окарачь не попятится, ему тоже назад дороги нет…
Спела дверь горницы, и на пороге с поклоном возникла ворожея Чернава.
– А? Что? – обернулся князь.
Решительно поджав губы, ворожея приблизилась и, поклонившись ещё раз, подала князю веточку каких-то стручков.
– Что это?
