Поднявшись по крутой певучей лесенке, Чернава отворила дверь и придирчиво оглядела светлую чистую горницу: стены, обитые красной кожей, скамьи под шёлковыми покрывальцами с суконным подбоем… На дубовом столе уютно постукивал и поскрипывал хитрый резной снарядец – два пупчатых колеса с колебалом да медный позвонок с опрокидом. Вчера его принесли от розмысла концевого участка, прибавив на словах, что кланяется-де Лют Незнамыч Кудыке Чудинычу и хочет, чтоб меж ними всегда была любовь. Работать-то, чай, теперь вместе…
Чернава подошла к столу, приостановила колебало и, заботливо подмотав сыромятный ремешок, вновь дала ход снарядцу. Снасть – пустяк, да честь велика… Как-никак сам Лют Незнамыч удостоил, второе лицо теплынской преисподней! Ну да и мы теперь не в десятых ходим…
Вот ведь дурацкое счастье-то! А сколько раз кляла себя на чём свет стоит, что связалась с этим невзрачным хитроватым мужичонкой! Гляди ж ты, как оно всё обернулось…
Отныне – никакой ворожбы, никаких гаданий… Пусть теперь ей гадают, Чернаве. Плавно, словно из милости пола башмачком касаясь, подошла бывшая погорелица к растворенному оконцу косящатому. Вот они, Навьи Кущи… Благолепие… Виднеются напротив двупрясельные хоромы розмыслихи Перенеги, – высокий чердак, кровля кокошником… А вон и дом Люта Незнамыча… Надо бы жёнушке его тоже какой-никакой подарок послать…
Тут солнце брызнуло напоследок сквозь зыбкую листву осин и кануло в Теплынь-озеро…
Отгорел последний день царства берендеев. Пала тёмная ночь на городки с пригородами, на сёла с просёлками, на слободку древорезов, на избушку летописца, забытого впопыхах на малом островке посреди пограничной речки Сволочи… Затеплились в оконцах лучины. Отпраздновав княжий указ, утих, разбрёлся по домам улицкий люд.
Зато под землёй закипела незримая работа. Никогда ещё не налегали с таким рвением на вёсла ватаги чальщиков, не махали лопатами выгребалы… К великой дыре в крутом берегу Теплынь-озера опорожнённое изделие подали гораздо раньше срока. Да и как иначе? Одно у нас теперь солнышко, один свет ясный…
Метался по наканавнику сотник Мураш Нездилыч, самолично проверяя людишек и снасти. Чуть что не так – заходился в крике:
– Нажир, морда твоя варяжская! Ты где сейчас должен быть? Я т-тебе дам – по нужде! А ну давай обратно!
Трезвый, ясный, как пуговка, смазывал дёгтем уключины оцепов старший наладчик Ухмыл. Брёвна на всех семи заставах кивали, стоило пальчиком до них дотронуться.
Задержки не случилось нигде: ни на извороте, ни на участке Люта Незнамыча. Прогнав добросиянное до конечной лунки, за которой каменщики всё ещё возводили стену, отделяющую одну преисподнюю от другой, выкатили по отнорку и, взгромоздив в черпало метательной машины, начали загрузку. Розмыслы то и дело бегали к башенкам греческих часов узорного литья. Всё равно получалось, что даже в лучшем случае ночка выпадет довольно долгая…
– Значит, будем калить пожарче, – процедил Завид Хотеныч. – Не латаное, чай, не прогорит…
Осунувшийся Костя Багряновидный в который уже раз выверял прицельную снасть и бранился по-гречески. Завалка шла вовсю. Дивные творились дела на берегу речки Сволочи. В жёлтеньком свете масляных ламп мелькали перекидываемые из рук в руки вязанки резных идольцев, исчезая в отверстых топках. Сотник завальщиков время от времени вылезал из добросиянного наружу и подбегал к розмыслу с докладом: серёдка – загружена… промежутки – загружены… запальные чуланы – загружены…
Наконец чумазый работный люд покинул изделие, сотник провёл перекличку, после чего все топки накрепко замкнули. Солнышко было готово к пуску.
– Как там у тебя, Костя? – окликнул Завид Хотеныч.
Грек закатил глаза, вскинул плечи и растопырил пальцы. Дескать, что мог – то сделал…
– У тебя, Кудыка?
– Да вроде всё в порядке, Завид Хотеныч… – отозвался тот, выглянув из-за чудовищного, взведённого до отказа крутила.
– Начинай… – буркнул розмысл и как бы невзначай бросил взгляд на чёрный, утыканный мелкими серебряными гвоздиками восток.
Гордый и взволнованный Кудыка Чудиныч выбрался на помост и повернулся к метательной махине. Думал ли он когда-нибудь, мог ли себе представить, что по его слову прянет впервые в теплынское небо светлое и тресветлое наше солнышко! Вот оно, добросиянное, грозно темнеет в желтоватом полумраке, угнездившись в ковше кидала, превосходящего величиною все творения рук человеческих, включая боярский терем и даже причальную качель, что на Теплынь-озере…
– Всем отойти за черту! – несколько сдавленно велел Кудыка. – Никого не осталось?
– Да вроде никого…
– Давай запал!
Вспыхнули смоляные светочи. Ватага запальщиков, рассыпавшись кольцом, двинулась к изделию сразу со всех сторон. По броне забегали красные отсветы.
– Первая тяга – пошла…
– Вторая тяга – пошла…
– Третья – пошла…
– Четвёртая…
– Пятая…
