— Значит, из древорезов… — задумчиво цедил Завид Хотеныч, развалясь на стульце греческой, видать, работы и постукивая пальцами по долгому, чуть не до дверей, столу. — Ну что же, это неплохо… Грамоту разумеешь?
— Разумею, батюшка, — истово отвечал Кудыка. — Как все, так и мы… Почитай, вся слободка грамотная…
Ухмыл с Чернавой помалкивали и старались дышать пореже да потише. Втроём они стояли у самых дверей, как раз в торце стола. Сияли лампы. В углу что-то пощёлкивало звонко и однообразно, но метнуть туда глаз Кудыка не дерзнул.
Розмысл вскинул измождённое узкое лицо, прожёг взглядом.
— А вот чтобы батюшку я от тебя больше не слышал, — скрипуче молвил он. — Сынок нашёлся… Как же ты, древорез, к обозу-то пристал? Набедокурил, небось, у себя в слободке да и убрался спозаранку по морозцу, а?
Кудыка понурился. И впрямь ведь набедокурил…
— Она тебе кто? — Завид Хотеныч кивнул на Чернаву.
Древорез замялся. А и впрямь: кто она ему теперь?..
— Да вроде как жена…
— Как это — вроде?
— Н-ну… невеста… — нехотя выговорил Кудыка.
— Тогда внуши своей невесте, чтобы впредь она так больше не балагурила, — сурово изрёк Завид Хотеныч и на всякий случай пояснил: — Насчёт часов. Так-то вот!.. — Фыркнул, потом сронил в раздумье точёную, по-гречески подстриженную головушку, а уже мгновение спустя вскинул вновь. Что-то, видать, решил.
«И впрямь смекалист… — с невольным уважением подметил Кудыка. — Быстро кумекает…»
— Добро… — бросил Завид Хотеныч. — Поставлю вас пока на золу, а там видно будет…
— Нет! — вскрикнула Чернава и тут же запечатала себе рот ладошкой.
— Что такое? — не понял розмысл.
— Да погорелица она… — принялся растолковывать Ухмыл. — Из Чёрной Сумеречи… Боится, когда солнце падает… Её бы куда-нибудь под землю пристроить…
Завид Хотеныч недобро прищурился. Оплошал Ухмыл. Не стоило, ох, не стоило указывать розмыслу, кого куда пристраивать…
— Это с каких же пор древорезы погорелиц в жёны брать стали? — с морозцем в голосе осведомился Завид Хотеныч.
Кудыка лишь виновато развёл руками. Розмысл насупился и вновь посмотрел на Ухмыла.
— Ты где их таких раздобыл?
— Я же сказываю, Завид Хотеныч, с обозом пришли! — вскричал тот, округлив от искренности глаза.
У розмысла задёргалось левое веко, и, надо понимать, плохо бы сейчас пришлось всем троим, не поскребись кто-то в дверь.
— Кого там ещё водой примыло? — грянул Завид Хотеныч.
Дверь приоткрыли не без робости, и Кудыка словно в прорубь окунулся, ибо порог с поклоном переступил не кто-нибудь, а тот самый рябой высокий волхв из капища близ слободки. Был он, правда, на этот раз без оберегов и без посоха, лик имел испуганный, а в руке держал скатанный в трубку пергамент.
— Вот, Завид Хотеныч… — с жалкой улыбкой произнёс он, наклоняясь вперёд и протягивая грамоту через весь стол.
И пока тот озадаченно разбирал крупное размашистое письмо, Ухмыл с кудесником успели быстро, но вполне приятельски друг другу кивнуть, отчего Кудыку потянуло вдруг завести под лоб ясны глазыньки да и прилечь на пол.
— Соловей? — строго спросил розмысл.
— Соловей… — сдавленно подтвердил волхв.
— В чём повинен?
— Да в бадье не того спустил… Имена у них были похожие. Один — Докука, а другой — Кудыка…
И такая тут пала тишина, что кудесник осёкся и непонимающе закрутил головой. В углу щёлкало по-прежнему, и звук этот кое-что сильно Кудыке напоминал.
— И что… велика разница? — мягко, как бы подкрадываясь на кошачьих лапах, спросил розмысл. Причём обращался к Соловью, а сам смотрел на древореза.
— Ещё как велика! — с горечью сказал кудесник. — Кудыку-то часы изладить угораздило… А Докука — так… под руку попал…
Розмысл улыбнулся, то есть такое скроил изличье, что бедный Кудыка аж съёжился. Завид Хотеныч взирал на него, по-змеиному растянув и выгнув рот, словно прикидывал: голову сперва отъесть или же с ног начать?.. Наконец отпустил губы и вновь взглянул на волхва.
— Будешь золу грузить, — объявил он. — Не умел языком работать — поработаешь лопатой… Ухмыл, ты поди с ним, скажи, что делать… И тут же возвращайся, уразумел?
— Уразумел, Завид Хотеныч! — обрадованно отозвался тот и, ухватив бывшего кудесника за рукав, увлёк за дверь.
Розмысл изволил подняться из-за стола и, подойдя к Кудыке вплотную, принялся придирчиво его разглядывать. Будто коня на слободском торгу.
— Да-а, с виду и не подумаешь… — задумчиво проронил он. — Стало быть, и впрямь часы изладил?.. Такие?
Завид Хотеныч, не глядя, ткнул пальцем в угол, и древорез осмелился взглянуть. Там стоял торчмя высокий, как надолба, снарядец узорного чугунного литья — весь в гроздьях и завитках. Внутри, звонко щёлкая, ходил молоточек колебала. Стрелок, правда, не было, зато имелся круг с цифирью и суточными делянками.
— Где уж нам… — выдавил Кудыка, не сводя глаз с хитрой греческой поделки. — Мы попроще… Из дерева… Не кузнецы, чай… Древорезы…
Розмысл взглянул на него изумлённо и, ничего не сказав, вернулся за стол. Негромко, но решительно пристукнул по доске ладонью.
