Вот почему процесс, порожденный появлением Апельсина и всеобщей сибризации, я называю катализом. А для тех, кто подзабыл школьный курс химии, напомню: катализатор – это вещество, ускоряющее химическую реакцию, но само остающееся без изменений. правда, в ходе химического процесса катализатор может образовывать временные, промежуточные соединения с реагентами. Сибры, четверка Брусиловых и все, кто подверг себя вакцинации, являются именно такими соединениями. Таким образом, возникает еще одно определение Апельсина, еще один ответ на первый вопрос «Катехизиса»: оранжит – это вселенский катализатор прогресса.
– Ну, вот и началось, – сказал Кротов радостно и зло.
– Что началось? – спросил Станский, хотя прекрасно понимал, что все это говорится не для них.
– Армагеддон, – непонятно и торжественно объяснил Кротов. – Ждите меня тут. Я скоро вернусь.
– А Брусилов? – тут же спросил Женька. – Где он?
– Где он? – задумчиво повторил Кротов. – Китарис, друг мой, скажи нам, где этот враг рода человеческого? Небось, уже на пятом радиусе?
– Так точно, товарищ председатель! Он у этой шлюхи.
Женька решил промолчать, но когда оба зеленых двинулись к выходу, все-таки крикнул: «Стойте!», и Кротов не выдержал:
– Да уймитесь Вы, наконец! Мы не туда идем. Б-телекс Крошки Ли 0000208. Ах, да, у Вас же нет браслета. Китарис, выдайте им всем, и пусть этот Ромео связывается со своей пассией, когда пожелает. Надоел он мне.
Китарис поворчал, но браслеты выдал, и пока он возился с пультом на стене, Станский успел поинтересоваться у Кротова:
– Товарищ председатель, а Вы что, считаете себя… – Эдик замялся, – советским человеком?
– Упаси Боже, Эдуард Владимирович! – всплеснул руками Кротов. – Какие могут быть в наше время Советы? Кроме Всемирного? А Вы, должно быть, имеете в виду форму Китариса? Так это он дурака валяет. А мне наплевать, я его как служаку ценю. Ну, а если Вы про наше официальное обращение, так извините, слово «товарищ» не в Вашей партии изобрели. И вообще. привычная Вам политика в наши дни просто смешна. Вы это поймете, Станский. Ну, счастливо оставаться! С браслетами разберетесь, надеюсь. Это не сложно.
Браслеты оказались без экранчиков, что разочаровало гостей из прошлого. Впрочем, как выяснилось, принятое браслетом изображение можно было передать на любой находящийся в пределах видимости и не занятый экран.
Желание Женьки сразу же связаться с пятым радиусом пресекли и Рюша и Эдик. Надо было решать сначала, что они скажут Брусилову. Женька не знал. Женька вообще поймал себя на том, что думает не о Брусилове, а о Крошке Ли. Устыдился и начал думать о Брусилове. Но получилось почему-то о Цаневе. А потом о тех четырех убитых. И он обнаружил, что последнее мучит его больше всего. Цанев был раной, но он знал, что это серьезная рана и что болеть она будет долго, может быть – всегда. А эти четверо неизвестных висели, как камень на шее, который мучительно хотелось сбросить. Он понял вдруг, почему. Камнем на шее висело не само убийство, а безнаказанность. Похоже, здесь, в Норде царили законы джунглей, точнее прерий, и этот вестерн не в кино, а в жизни был до дикости непривычен.
В задумчивости Женька скреб ногтем заусенец на указательном пальце. Заусенец не поддавался. Тогда он помог себе зубами и резко выдернул довольно приличный кусочек кожи. Выступила кровь. Он стер ее, и больше крови не было. И боли не было. Ни малейшей. Женька провел языком по губам: они были мягкими и идеально гладкими. Уже перепуганный, он шевельнул ушибленной и отмороженной ногой – она была абсолютно здорова! – и наконец, потрогал затылок.
– Ребята, – сипло и нерешительно начал Женька.
Они шумно спорили и ему пришлось крикнуть:
– Ребята! Я вакцинированный! Мне передалось от Ли.
– А мы? – спросил Станский после паузы.
– Черному неоткуда было, – рассудил Женька, – он спал всю ночь. А вот ты, Эдик… Впрочем, тоже нет. Потрогай свои губы.
Вывод напрашивался любопытный: обычные проститутки города Норда не вакцинированы – понятно, царство зеленых, как-никак. А высший серебряный класс держат, видать, для особых целей и многое им позволяют. И все-таки, вакцинировав Женьку, Ли, надо полагать, нарушила какие-то планы Кротова. То-то он так кипятился!
– Это несправедливо! – шумел Черный. – Женька, дай, я тебе отдамся. Я тоже хочу быть вечно молодым!
– Кто здесь хочет стать вечно молодым?
В просмотровом зале информотеки появилась прекрасная блондинка, высокая, длинноногая, с загорелой кожей, пышной прической и ослепительными зубами. На ней была очень короткая белая юбочка и свободная салатового цвета кофта. Поражали глаза – яркие, как изумруды.
– Лучше ей отдайся, – успел шепнуть Женька.
– Шейла Петрикссон, председатель партии зеленых, – небрежно сообщила блондинка.
– То есть как? – не понял Станский. – А Кротов?
– Кротов – самозванец.
– Я так и думал! – воскликнул Женька.
– Так, так, так, – проговорил Черный, – что-то начинает проясняться. Может быть Вы присядете, Шейла. Или Вы куда-то торопились?
– Торопилась, – сказала Шейла. – К вам.
