И она опустилась в кресло, скрестив свои роскошные с золотистым загаром ноги, а руки закинув за голову.
Женька был в восторге от столь миловидного председателя уже ненавистной ему партии. Черный рассеянно улыбался, поглощенный какими-то своими догадками. И только Станский был загадочно мрачен и насторожен.
– Шейлочка, – заговорил Черный, – Ваш самозванец не объяснил нам, как пользоваться здешней системой снабжения. А было бы недурно выпить чего-нибудь. Вы нам не поможете?
– Пожалуйста, – она встала и подошла все к тому же пульту, – Вам чего именно?
Черный слегка растерялся:
– Н-ну, на Ваш вкус.
– А я не пью, – улыбнулась Шейла.
Черный растерялся вконец, и на помощь пришел Женька:
– Джин с тоником, если можно.
– Сейчас не говорят «если можно», – поправила Шейла, – в нашем мире можно все.
– А почему Вы не пьете? – как-то агрессивно поинтересовался Станский.
– Жизнь коротка, а дел в ней очень много, – ответила Шейла, и это прозвучало без фальши.
– Вот уж действительно, – философски заметил Женька, – чем больше человек имеет, тем более скупым становится. Неужели сто лет в молодом теле – это так мало?
– А я не вакцинирована, – Шейла не хвасталась. Шейла просто сообщала об этом, и все трое сразу поняли, кто здесь настоящий председатель зеленых.
– Простите за нескромный вопрос, – Черному было неловко, – то есть в наше время такой вопрос считался нескромным по отношению к женщине, я не знаю, как сейчас… Так вот, простите, Шейла, сколько Вам лет?
– Тридцать шесть. Шесть лет добровольного отказа, – добавила она, опережая их мысли. – Вы спрашивайте, ребята. Нескромных вопросов не бывает. Бывают вопросы умные и глупые. Старайтесь задавать умные, но я и на глупые не обижусь.
– Вы знаете о том, что Брусилов в Норде? – спросил Черный.
– Да, я потому и спешила.
– Зачем он приехал?
– Видимо, хочет остановить Кротова. Старик Игнатий еще в молодости поклялся совершить нечто, сопоставимое по масштабам с Великим Катаклизмом. До сих пор ему это не удавалось. А теперь жить осталось не больше двух недель, и многие ждут от него страшных шагов. Трудно сказать, каких именно. По-моему готовится некая гекатомба.
– И он способен на это? У него есть возможности?
– К сожалению, да.
– Ребята, нам везет, – резюмировал Черный. – Уснув накануне ядерной катастрофы – проснуться перед самой гекатомбой Кротова!
– Так что же делать? – спросил Женька в панике.
Он ощутил страх за Крошку Ли, за себя, за ребят, за весь мир, и надеялся теперь, что Шейла развеет этот страх – ведь она так уверенно держится!
И Шейла сказала, улыбнувшись:
– Самый умный вопрос. Мы знаем, что делать. Я говорю как член Всемирного Совета. Но об этом позже; поговорим о том, что делать вам. Прежде всего следует узнать, кто есть кто в этом мире и сделать выбор, с кем вы – только тогда от вас будет польза. Пока же вы способны лишь благородно, но бесцельно гибнуть. Я соболезную вам по поводу смерти вашего друга Цанева. Преждевременная смерть – это всегда трагедия. Давайте не будем повторять ошибок. Итак. Я знаю, что вы читали, и догадываюсь, чем пичкал вас старик. Теперь послушайте меня.
– С удовольствием, – ядовито произнес Станский, молчавший все это время, – но что-то вас становится слишком много. Может быть, вы все как один врете?! А Любомир меж тем мертв. Ему уже не помочь ни вашими соболезнованиями, ни всеми вашими чудесами – ничем! Его убил этот ваш «новый прекрасный мир», ваш мир юных оранжевых идиотов и старой зеленой сволочи. И теперь я не верю вам. Ни одному слову не верю! Учтите.
– Спокойно,Эдуард. Вы же еще ничего, ничегошеньки не поняли! Так может быть, все-таки выслушаете меня?
– Да! – почти рявкнул Станский. – Только, пожалуйста, попроще и поближе к жизни. Я уже сыт по горло высоким штилем – этими вашими проповедями, агитками и катехизисами!
«И с чего он так завелся?»– недоумевал Женька.
А Черный громко сообщил:
– Джин был очень хорош.
