– А почему ни этой, как ее, неравновесной термодинамикой? – откликнулась Ленка. – Или, скажем, молекулярной генетикой.
– Потому что я хочу сделать машину, которая будет все копировать.
– Зачем? – не поняла Ленка.
– То есть как «зачем»?! Ты не понимаешь. Она ведь будет ВСЕ копировать. К примеру: берем бутылку (я взял бутылку), запихиваем ее в машину (я спрятал бутылку под стол) и на другом конце получаем точно такую же (я перехватил бутылку в другую руку и вытащил ее из-под стола).
– А первая бутылка? – спросила Ленка, внимательно следившая за моими манипуляциями.
– А первая остается как ни в чем не бывало.
– Значит, вторая получается из ничего.
– Зачем же, машина потребляет энергию…
– И все электростанции Советского Союза работают три года, чтобы сотворить одну бутылку «мартеля».
– Ну, Малышка, с тремя годами ты, пожалуй, махнула, но в принципе, безусловно, права – так нерентабельно. Однако ты не дослушала. Машина будет сама производить энергию, превращая в нее эквивалентную массу воды, воздуха, песка, навоза, если угодно.
Ленка смотрела на меня задумчиво и сочувственно.
– Виктор, ты это только что придумал?
– Не совсем. Но в общем да. А что?
– Ну, если б ты это давно придумал, ты бы уже успел три раза забыть свою гениальную идею. Это же чушь собачья.
– Не чушь, – обиделся я. – Первое начало термодинамики на месте? На месте. принцип Лавуазье-Ломоносова и тот соблюдается.
– А второе?
– Что второе?
– Второе начало термодинамики.
– Этот жалкий законишка о неубывании энтропии? Да его попы и капиталисты придумали! Это же просто околонаучный припев к апокалипсису, термодинамический гимн концу света. Никогда я его не признавал и признавать не буду.
– Виктор, ты позер, – нарочито в рифму сказала Ленка.
– Я не позер, а великий борец за уменьшение энтропии.
– Борец! – хмыкнула Ленка. – Оглянись назад.
Я оглянулся. Позади меня был мой письменный стол, заваленный тетрадями, книгами, сигаретными коробками, листами, ручками, полиэтиленовыми пакетами и прочей мурой. Венчала груду мятая рубашка. И через весь стол змеился шнур от погашенной настольной лампы. А дальше, позади стола, был черный провал окна в разрыве пестрых зеленых штор. Я ничего не понял.
– Энтропия наступает, – сказала Ленка зловеще.
И мне вдруг стало страшно. Черный кусок неба был окном в тепловую смерть. По ту сторону жизни колыхался безбрежный и неодолимый океан холода. Энтропия наступала.
– Поубавь-ка ее на своем столе, – добавила Ленка.
– Тьфу на тебя! – я встряхнулся и сразу почувствовал обиду: такую шутку принять всерьез – заучился видать совсем. – Ладно, Малышка, посмотрим еще, как ты запоешь, когда весь мир будет говорить о моем изобретении. Представляешь – универсальный синтезатор Брусилова!
– Представляю, – сказала Ленка.
И тут зазвонил телефон.Это был Славик. Мы с ним не виделись тыщу лет, и за это время коллекция его сильно выросла. Так что, старик, сказал Славик, если у тебя есть что-то обменное, набивай карманы и лети ко мне. А у меня было что-то обменное, и даже не кое-что, а довольно много, и, отойдя от телефона, я тут же принялся разбирать свои монеты. Разговор был прерван, Ленка благополучно забыла о моей «гениальной» идее, но у меня именно после этого разговора не было дня, чтобы я в той или иной связи ни вспоминал о «синтезаторе Брусилова». И, черт возьми, я не берусь сказать, по какому пути пошел бы мир, если бы тогда, двенадцатого июня, я и Ленка не решили попить кофе с дядюшкиным «мартелем»!
Конструкция
Посетитель, заглянувший к нему в лабораторию, принял бы аппарат за морозильник – длинный белый ящик с крышкой, несколькими лампочками, стрелками и кнопками. длинный белый ящик, которому предстоит преобразовать мир.
Совершенный дубликатор изготовлял копии.
Б. Круна
