— Это несправедливо! — шумел Черный. — Женька, дай, я тебе отдамся. Я тоже хочу быть вечно молодым!
— Кто здесь хочет стать вечно молодым?
В просмотровом зале информотеки появилась прекрасная блондинка, высокая, длинноногая, с загорелой кожей, пышной прической и ослепительными зубами. На ней была очень короткая белая юбочка и свободная салатового цвета кофта. Поражали глаза — яркие, как изумруды.
— Лучше ей отдайся, — успел шепнуть Женька.
— Шейла Петрикссон, председатель партии зеленых, — небрежно сообщила блондинка.
— То есть как? — не понял Станский. — А Кротов?
— Кротов — самозванец.
— Я так и думал! — воскликнул Женька.
— Так, так, так, — проговорил Черный, — что-то начинает проясняться. Может быть Вы присядете, Шейла. Или Вы куда-то торопились?
— Торопилась, — сказала Шейла. — К вам.
И она опустилась в кресло, скрестив свои роскошные с золотистым загаром ноги, а руки закинув за голову.
Женька был в восторге от столь миловидного председателя уже ненавистной ему партии. Черный рассеянно улыбался, поглощенный какими-то своими догадками. И только Станский был загадочно мрачен и насторожен.
— Шейлочка, — заговорил Черный, — Ваш самозванец не объяснил нам, как пользоваться здешней системой снабжения. А было бы недурно выпить чего-нибудь. Вы нам не поможете?
— Пожалуйста, — она встала и подошла все к тому же пульту, — Вам чего именно?
Черный слегка растерялся:
— Н-ну, на Ваш вкус.
— А я не пью, — улыбнулась Шейла.
Черный растерялся вконец, и на помощь пришел Женька:
— Джин с тоником, если можно.
— Сейчас не говорят «если можно», — поправила Шейла, — в нашем мире можно все.
— А почему Вы не пьете? — как-то агрессивно поинтересовался Станский.
— Жизнь коротка, а дел в ней очень много, — ответила Шейла, и это прозвучало без фальши.
— Вот уж действительно, — философски заметил Женька, — чем больше человек имеет, тем более скупым становится. Неужели сто лет в молодом теле — это так мало?
— А я не вакцинирована, — Шейла не хвасталась. Шейла просто сообщала об этом, и все трое сразу поняли, кто здесь настоящий председатель зеленых.
— Простите за нескромный вопрос, — Черному было неловко, — то есть в наше время такой вопрос считался нескромным по отношению к женщине, я не знаю, как сейчас… Так вот, простите, Шейла, сколько Вам лет?
— Тридцать шесть. Шесть лет добровольного отказа, — добавила она, опережая их мысли. — Вы спрашивайте, ребята. Нескромных вопросов не бывает. Бывают вопросы умные и глупые. Старайтесь задавать умные, но я и на глупые не обижусь.
— Вы знаете о том, что Брусилов в Норде? — спросил Черный.
— Да, я потому и спешила.
— Зачем он приехал?
— Видимо, хочет остановить Кротова. Старик Игнатий еще в молодости поклялся совершить нечто, сопоставимое по масштабам с Великим Катаклизмом. До сих пор ему это не удавалось. А теперь жить осталось не больше двух недель, и многие ждут от него страшных шагов. Трудно сказать, каких именно. По-моему готовится некая гекатомба.
— И он способен на это? У него есть возможности?
— К сожалению, да.
— Ребята, нам везет, — резюмировал Черный. — Уснув накануне ядерной катастрофы — проснуться перед самой гекатомбой Кротова!
— Так что же делать? — спросил Женька в панике.
Он ощутил страх за Крошку Ли, за себя, за ребят, за весь мир, и надеялся теперь, что Шейла развеет этот страх — ведь она так уверенно держится!
И Шейла сказала, улыбнувшись:
— Самый умный вопрос. Мы знаем, что делать. Я говорю как член Всемирного Совета. Но об этом позже; поговорим о том, что делать вам. Прежде всего следует узнать, кто есть кто в этом мире и сделать выбор, с кем вы — только тогда от вас будет польза. Пока же вы способны лишь благородно, но бесцельно гибнуть. Я соболезную вам по поводу смерти вашего друга Цанева. Преждевременная смерть — это всегда трагедия. Давайте не будем повторять ошибок. Итак. Я знаю, что вы читали, и догадываюсь, чем пичкал вас старик. Теперь послушайте меня.
— С удовольствием, — ядовито произнес Станский, молчавший все это время, — но что-то вас становится слишком много. Может быть, вы все как один врете?! А Любомир меж тем мертв. Ему уже не помочь ни вашими соболезнованиями, ни всеми вашими чудесами — ничем! Его убил этот ваш «новый прекрасный мир», ваш мир юных оранжевых идиотов и старой зеленой сволочи. И теперь я не верю вам. Ни одному слову не верю! Учтите.
— Спокойно, Эдуард. Вы же еще ничего, ничегошеньки не поняли! Так может быть, все-таки выслушаете меня?
— Да! — почти рявкнул Станский. — Только, пожалуйста, попроще и поближе к жизни. Я уже сыт по горло высоким штилем — этими вашими проповедями, агитками и катехизисами!
«И с чего он так завелся?»- недоумевал Женька.
А Черный громко сообщил:
— Джин был очень хорош.
