И, наконец, преступность. Если говорить о преступности вообще, то, по-моему, общее число преступлений резко снизится. Ведь очевидно, что все статьи уголовных кодексов, связанных с воровством, кражами, хищениями, взятками, финансовыми махинациями, подделкой денег, спекуляцией, валютными операциями и прочая, и прочая, потеряют всякий смысл. Таких преступлений просто не будет. Останутся лишь убийства, драки, изнасилования, растление малолетних, ну, что там еще, я не силен в уголовном праве. Да, с убийствами будет трудно. Тут и вылезает единственный, как я считаю, негативный аспект. То, что сибр копирует людей, является крайне неприятным его свойством. Но свойство это очевидное, и с ним надо как-то мириться. Думаю, возникнет новая, так сказать, сибр-юриспруденция, некий свод законов, который позволит привести в порядок человеческие отношения в новом мире. Не обойдется, конечно, без крупных неурядиц, но я — оптимист и полагаю, что все это преодолимо.
Альтер. Оптимизм и легкомыслие — не одно и тоже. Есть вещи, которыми нельзя платить даже за всеобщий и вечный рай. Если твои крупные неурядицы выльются в глобальную перестройку человеческой психики, наступит своего рода конец света: человечество, каким мы его знаем прекратит свое существование.
Виктор. Ну, а если так, тогда не знаю. Сибры — это конец света, без сибров — уже нельзя. Значит, просто ложись и помирай.
Ленка. Погодите, не может быть, чтобы все было так плохо. Это же все-таки не ядерная война, а так — апельсинчик какой-то да Витькина завиральная идея. Не похоже это на конец света. Обязательно должен быть какой-то выход.
Виктор. Да выход-то есть, конечно, сам чувствую, но только найти его нам с вами не под силу. Чайники мы. Понимаете? Мы и так уже залезли в те области, в которых ни черта не понимаем. О чем я и хочу теперь говорить, достопочтенные господа сибровики. Психология и психиатрия. Темный лес! А надо бы оценить влияние сибров на психику, ох как надо! Юридические знания. Нету. Сформулировать законы сибрового мира нам не по плечу. А ведь тоже надо. Экономика. Полные профаны. Сибр-технология — пока голый термин. внедрить ее мы сами наверняка не сумеем. Наконец, просто понять природу сибра, происхождение Апельсина и причину его появления на Земле мы тоже не сможем без помощи лучших умов человечества. Эрго: надо аппелировать к этим самым умам. И медлить тут нельзя. Мы и так слишком долго — преступно долго — развлекались, манкируя возможной опасностью и не думая о перспективах. К чему приведут в будущем наши легкомысленные эксперименты? Сколько страшных ошибок мы уже совершили? Надо покаяться в этих ошибках, ни в коем случае не совершать новых и дать возможность ученым все исправить. Другого выхода нет. Скрываться от властей глупо.
Альтер. Все сказал? Кому ты хочешь каяться, Витюха? Ведь ты не подсудимый, ты судья. Именно ты — верховный судья всего человечества. Ты что, забыл, что ты волшебник?
Виктор. Честно говоря, как-то вылетело из головы.
Ленка. Волшебник-склеротик.
Алена. Волшебник-маразматик. Да ты же можешь устранить единственный недостаток сибра. Прикажи ему перестать копировать людей. Слабо?
Виктор. Боюсь, что слабо.
Ленка. Почему?
Виктор. Да потому, что есть же какой-то предел моей власти над этой штуковиной.
Ленка. Почему?
Виктор. Но у него же должны быть какие-то свои законы! Ведь он же создан по каким-то законам!
Ленка. Что значит, по каким-то? Его же создал ты — тебе и выбирать эти законы.
Виктор. Я создал конструкцию, а не материал, а материал — это Апельсин. И я говорю о законах Апельсина.
Ленка. А о законах Апельсина мы пока ничего не знаем. Напрасно ты о них говоришь.
Виктор. Черт возьми, но ведь подчиняется же он законам природы?
Ленка. А ты это проверял?
Пауза.
Ленка. Виктор, что с тобой?
Алена. Тебе плохо?
Виктор. Нет… ничего… сейчас пройдет. Просто… не знаю…
Альтер. Спокойно, нельзя так дергаться. Не доживешь до светлого завтра. Постой, а это не от головной боли?
Виктор. Не знаю. Что я могу знать? Мне страшно. Понимаете? Это для вас сибр — игрушка. А для меня — это соблазн и проклятье. Для меня — это часть тела. Я же пальцем шевельнуть боюсь: а вдруг мой новый орган как-нибудь не так повернется. А вдруг вообще Ленка права, и я могу диктовать Вселенной свои законы? Вот тут уже шутки в сторону. Это, братцы, пострашнее всякой войны. Представляете, подхожу я к сибру и говорю: «Пусть число «пи» будет отныне не 3,14159 и так далее, а ровно три».
Альтер. Но это же чушь!
Виктор. Это для тебя чушь, а для Апельсина ничто не чушь, если это говорю я. И все. И нету ни тебя, ни меня, ни сибра — ничего. А есть только совершенно новый мир, в котором «пи» равно точно трем.
Ленка. Математический апокалипсис.
Алена. Тьфу на тебя, колдун. Аж зябко стало.
