— Не врать мне, если трогаешь.
Уже у двери оружейник обернулся. Его лицо снова было серьёзным, почти строгим.
— Запомни, пожалуйста, одну вещь, Тина. Если мой коллега, тем более — мой друг ходит под угрозой блокировки поля, я должен об этом знать. Мне нужно понимать, как тебя прикрыть.
Местная пресса производила двойственное впечатление. С одной стороны, это были сплошь качественные издания, заполненные аналитикой, развёрнутыми интервью, вдумчивыми рецензиями, анонсами важных событий и красивыми фотографиями. С другой стороны, что столичные газеты, что скромный «Вестник Зимогорья», в который Виктору удалось устроиться внештатным корреспондентом, казались ему какими-то пресными. Заголовки — строго информативные, ярких, вызывающих любопытство событий — ноль. Взгляд только за фотографии и цепляется. Складывалось впечатление, что газеты Содружества вообще не ставили перед собой задачи привлечь читателей. Журналисты писали о том, что интересовало их самих (писали, кстати, неплохо, но сути это не меняло), и надеялись, что не одиноки в своих интересах.
После чтения «Вестника Зимогорья» казалось, что в городе вообще ничего не происходит, кроме концертов, фестивалей, научных симпозиумов и прочих духовно возвышающих и интеллектуально обогащающих мероприятий. И Виктор уже успел подумать, что судьба всё-таки решила наказать его за неблагодарность: уверен, что работаешь в самом скучном издании самого скучного города? Вот тебе — для сравнения!
Но происшествие с туристическим автобусом доказало, что яркие события в Зимогорье всё же случаются. Нужно только их увидеть и хорошо подать. Тогда Виктор пустился на поиски. И они увенчались успехом. В мирном с виду городе, за уютными старинными фасадами скрывались тайны, которые так и просились на газетные полосы. И вскоре журналист нащупал главную болевую точку этого мира, тему, которая неизбежно привлекала внимание и вызывала любопытство. Темой этой была очевидная для Виктора, но не бросавшаяся в глаза остальным разница между обычными людьми и теми, кого журналист для удобства называл магами. На одной этой струне можно было играть огромное количество мелодий, стоило лишь правильно настроить инструмент.
И вскоре настройка удалась. Если поначалу заметкам и статьям внештатника с экзотичным псевдонимом В. Иномирец отводились в основном «подвалы» и предпоследние полосы, то через месяц упорной работы Виктор уже мог рассчитывать на передовицу. И когда продажи «Вестника» медленно, но уверенно поползли вверх, он воспринял это как личную заслугу.
— Кристофер! — осуждающий оклик матери ударил в спину, когда он уже открывал дверь, намереваясь потихоньку выскользнуть из дома. Но Аниту Гордон, за плечами у которой было восемнадцать лет надзора за непоседливым сыном, провести оказалось непросто.
Крис обернулся.
Худой («тощий», — безжалостно бросал отец, «стройный», — смягчала мать), среднего роста парень выглядел сущим подростком, особенно в компании мощного мускулистого Рэда и высокого статного Эша. Впечатление усиливали вечно всклокоченные волосы, которые он, как будто естественного хаоса было недостаточно, старательно ерошил при каждом удобном случае, а зачастую и просто в задумчивости. Отец усмехался, мать качала головой и вздыхала. Впрочем, не так тяжело, как в минуты проводов младшего ребёнка в школу, а позднее в университет.
— Ты опять собирался сбежать, не попрощавшись, — констатировала Анита, заключая его в объятия.
— Я просто тороплюсь, мам, — улыбнулся Крис.
— Подожди. — Отстранившись и пристально взглянув на него, Анита бросилась к зеркалу и, схватив с полки расчёску, начала торопливо приводить в порядок шевелюру сына.
Недовольно фыркнув, он затряс головой, сводя на нет материнские усилия. А потом, заведя руку за спину, отцепил что-то от ворота рубашки.
— А я думал, ты искренне решила обнять меня на прощанье! — с притворным возмущением воскликнул Крис, подбрасывая и ловя на лету маленькую прищепку с блестящим камешком. — Как не стыдно, мама!
Вот в такие моменты Анита обычно и вздыхала, грустно покачивая головой. Эта сцена в разных вариациях повторялась между ними почти каждый день. Крис так тщательно проверял свои вещи и одежду на предмет подкинутых «на всякий случай» оберегов и так ловко находил их, что вдребезги разбивал беспокойное материнское сердце.
Амулетов он не носил. Это было частью образа, создававшегося вот уже несколько лет, — отсутствие побрякушек, запонок, солнечных очков, часов и прочих предметов, которые «все нормальные» (говорил отец) «предусмотрительные» (добавляла мать) люди превращали в батарейки, способные при необходимости подпитать поле. Мать считала это отголосками подросткового бунта, отец раздражённо называл глупостью.
— Оставь его в покое, мам, это бесполезно, — посоветовала с порога кухни Тина.