Прогремели два выстрела, взорвав лесную тишину, и нападавшего со страшной силой отбросило от охранника, потерявшего под его тяжестью равновесие. Больше молодой выстрелить не успел — еще одна фигура шагнула к нему из-за спины, вцепившись пальцами в его глаза. Выронив от боли пистолет он повалился на землю, заходясь в предсмертном крике.
«Похожи на людей, но не люди!»
Страх сковывал сердце, но придавал силу ногам.
«Похожи на людей, но не люди!»
«… не люди!»
Ольга бежала не оглядываясь, слыша за своей спиной крики и выстрелы.
Он хотел, было, бежать за ней — нет, не из чувства долга, не из-за того, что со слов Леса только они с Леной могли остановить растущее с каждой секундой зло, а просто потому, что негоже было оставлять одну перепуганную девушку в лесу, кишащем восставшими из могил мертвецами. Костя бросился ей вслед, не обращая внимания на предостережения деревьев, но тигр остановил его, просто преградив дорогу. «Я найду ее, — говорили его глаза, — Найду и верну!» И когда большая кошка исчезла в темноте бора, на душе у Кости затеплилась надежда что не все еще потеряно, что они действительно смогут победить, а когда лес поведал ему еще и о том, что они не одиноки, что где-то рядом спасается бегством от наступающих ей на пятки мертвецов, так же, как и они с Леной, наделенная необыкновенным даром видеть и чувствовать то, что не дано другим — в его глазах вновь загорелся привычный огонек.
Лес не мог освещать ему дорогу — на то, чтобы заставить деревья светиться уходило слишком много времени и сил, но Костины глаза и так уже достаточно привыкли к темноте, чтобы без труда обходить деревья (о том, чтобы не выколоть глаза случайной веткой не могло быть и речи — все ветви, сучья и корни уступали ему дорогу), а неожиданного нападения мертвых Костя не боялся, полностью положившись на нюх идущего рядом льва. Он шел, ведомый лесом, навстречу той, третьей, которой, как и ему, предстояла казавшаяся непосильной задача — заставить Многоликого вернуться в свою обитель, в лезвие согревающей сейчас его руку катаны. То тут, то там, а иногда и совсем рядом раздавались громкие, отчаянные крики, полные боли и ужаса, а иногда тишину леса разрывали и выстрелы, заставлявшие вздрагивать даже громадного льва, не привыкшего к таким звукам.
Костя усмехнулся, поглаживая львиную гриву, — дескать, не бойся, дружок, скоро это все закончится, — и почувствовал, как шерсть у него поднимается дыбом. Лев остановился, шумно втягивая воздух, а затем угрожающе заворчал, предупреждая о приближающейся опасности.
Он, в отличие ото льва, не почувствовал омерзительного запаха разложения, покуда мертвецы не подобрались к нему на расстояние в пару метров, но какое-то шестое чувство подсказало ему о том, что они где-то рядом. Деревья вновь замерцали зеленоватым светом, и Костя отчетливо увидел ИХ… Трое отдаленно напоминали людей — руки, ноги, лица, пусть и тронутые разложением, но четвертый представлял собой лишь наспех затянутые мясом кости, готовые рассыпаться в прах в любой момент.
Они двинулись к нему, вытянув перед собой руки, словно им не терпелось прижать его к себе, и издавая гортанное ворчание — нет уж, покорно благодарен — Костя отнюдь не горел желанием оказаться в этих объятиях, понимая, что они будут последними. Объятья смерти… В них нет ничего величественного, когда на твоей шее смыкаются костлявые пальцы уродливого и отвратительно пахнущего мертвеца. Костя занес катану над головой, приготовившись к нападению, и ждал, когда они подойдут ближе. Рукоять меча была теплой, и ее температура повышалась по мере того, как мертвецы подходили все ближе. Меч словно тоже чувствовал опасность, и готовился к бою.