— Маловероятно, — ответил он, но Ольге стало ясно, что он тоже рассматривает такую возможность. Легче от этого не становилось… Ей безумно хотелось закричать ему в лицо «Соври мне! Скажи, что все будет в порядке!», но она как могла старалась сдерживать панику.
— Но может быть?
— Да!
— Ясно… — на самом деле ничего не было ясно. Перед ее мысленным взором до сих пор стояла жуткая картина — семь ни в чем не повинных обезглавлены, и свалены в кусты, словно ненужный хлам! Земля вокруг залита кровью, и даже на стволах деревьев виднеются красные капли… Бойня! Страшная бойня! Кто мог сотворить такое? Где он теперь? Быть может, притаился неподалеку в кустах и ожидает как раз их, сжимая в руках свой меч, или чем он там отрезает головы? Вряд ли болгаркой…[2]
Где-то позади кто-то тяжело охнул, видимо, споткнувшись о корень, и Ольга тут же отстала от мускулистого охранника, пытаясь в темноте найти упавшего.
Кто-то едва не налетел на нее, лишь в последний момент свернув в сторону и запутавшись в длинных ветках осинника.
— Какого черта ты тормозишь?
— Тише… — Ольга удивленно и опасливо озиралась по сторонам, — Ты слышал?
— Слышал что? — спросил нагнавший их Сашка.
— Голос…
— Только твой, — отшутился он. Сашка вообще был единственным, на кого не давила густая темнота и полное отсутствие любых признаков жизни.
— Да нет же! Вот этот!
— Вот именно, — усмехнулся Сашка, — Вот этот. Твой!
Ольга умолкла, и зашагала вперед, прислушиваясь к лесу. Голос, слышимый лишь ею одной пугал ее, но еще больше пугала тишина, установившаяся в бору словно перед грозой. Не пищали комары, не свистели птицы — умолкло все, словно… словно испарились! Сбежали, почувствовав опасность! Как же ей хотелось сейчас последовать примеру лесной живности…
Еще около получаса прошли все в той же гробовой тишине, даже ветер не шевелил кроны деревьев, а затем…
— Первый, это четырнадцатый, — произнес тот, что помоложе, но в ответ из рации донесся лишь громкий шелест помех, — Первый, это четырнадцатый! Черт! Не отвечают.
Вокруг Ольги собирались остальные ребята — даже сейчас, в кризисной ситуации они видели в ней лидера, своего боевого командира, который всегда знает что и когда нужно делать. Так уж сложилось, что благодаря своей боевой, бедовой натуре, во всех играх она играла ведущие роли, вот только разворачивающиеся сейчас события не были игрой…
— Четырнадцатый, я восьмой, — ожила, вдруг, рация, — Что происходит? Мы слышали крики.
— Мы тоже, восьмой…
— К черту позывные! — рявкнул кто-то по рации, присоединяясь к разговору, — Всем, кто сейчас в лесу, спасайтесь!
В темноте ребята переглянулись, не видя, но чувствуя взгляды друг друга. По коже пробежал неприятный холодок, а волосы на затылке поднялись дыбом.
— Что происходит?!
Где-то вдали громыхнул выстрел, за ним еще один.
— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?
— Они повсюду! — прохрипел по рации испуганный голос, — Похожи на людей, но не люди!
Снова выстрелы. И по рации, и где-то позади.
— Я ЖЕ ПОПАЛ В ТЕБЯ, УРОД!…
Говоривший не успел закончить фразу, прервав ее на середине. Приемник транслировал хрипящие и булькающие звуки, а затем пропали и они — видимо говорящий отпустил кнопку передачи.
Ольга огляделась вокруг, разглядев сквозь темноту окружавшие ее силуэты товарищей. Они ждали ее слов, ее команды. Все, разумеется, кроме охранников.
— Вперед! Бежим туда! — крикнула она, и первой сорвалась с места, но тут же налетела на массивную фигуру старшего охранника.
— Какого черта?! Куда ты помчалась?
— Нам нужно бежать, — выкрикнула она ему в лицо, сама не зная, почему так свято верит словам загадочного голоса, являвшегося, быть может, ее личной галлюцинацией.
— Какого черта?! — повторил он свой вопрос, — Мы не двинемся с этого места.
Совсем рядом раздался протяжный хриплый вой, а затем затрещал осинник, пропуская приближающуюся к ним человеческую фигуру.
— Стой! — крикнул охранник, беря его на мушку, — Ты кто такой?
Ответа не последовало. Человек приближался к ним, пошатываясь, словно пьяный.
— Стой, стрелять буду! — вместо ответа человек ринулся вперед, с поразительной легкостью для того, кто еще секунду назад не мог сделать и шага, не пошатнувшись, и издав леденящий душу вой вцепился руками в шею человека.