Им было не до Аксона, когда он, истекающий кровью, вооруженный одним лишь мечом (лишь единицы людей во всем мире признают, что меч может составить конкуренцию пистолету), но все же смертельно опасный, бросился в атаку, видя перед собой лишь четыре цели, которые нужно уничтожить любой ценой (отчасти — потому, что остальную часть поля зрения заволокла туманная дымка, предшествующая потере сознания).
Один против четверых хорошо вооруженных людей! И он победил!..
Но был ли он один?
Аксон подошел к дереву, по которому вели огонь его преследователи. Кое-где пули сорвали его кору, но никаких следов крови, или вообще чего-то инородного, кроме, разумеется, самих пуль. Он обернулся и вновь обвел взглядом недавнее поле боя. Что-то еще было не так…
Поднявшись с земли он обратил внимание на лежащую рядом отрубленную голову, и еще тогда машинально отметил, что не помнил, чтобы сносил ее с плеч. Теперь же, восстановив в памяти все события недавнего поединка он был точно уверен, что вспорол троим животы и пырнул мечом в самое сердце четвертого, но НЕ ОТРУБАЛ НИКОМУ ГОЛОВЫ! А, тем не менее, сейчас на него смотрели ЧЕТЫРЕ пары выпученных глаз. Смотрели с отрубленных голов!
Мир вновь пошатнулся.
Аксон недоуменно смотрел на меч, машинально стирая с него остатки запекшейся крови. Как он мог сделать это, абсолютно не помня ничего? Выходило, что он уложил их всех, рухнул на землю сам,
Пожалуй, для начала, стоило унести отсюда ноги — не торчать же на месте преступления, ожидая, когда тебя загребут. Не смотря на то, что его сердце больше не билось, Аксон ощущал себя вполне живым и здоровым, как никогда — ужас от осознания того, что он больше не нуждается в дыхании, постепенно прошел, и теперь Аксон был склонен считать происшедшее с ним каким-то загадочным физиологическим феноменом, а это уже успокаивало, так как не попадало в сферу деятельности охотников за вампирами или хозяев зомби, а укладывалось в рамки современной медицины. По крайней мере, пыталось уложиться…
Где-то за спиной едва слышно хрустнула ветка, и аксон тут же молниеносно развернулся, занеся меч для удара (мысль о том, чтобы подобрать с земли один из пистолетов в голову почему-то просто не пришла). Никого. Видимо какой-то грызун прошмыгнул мимо…
Внимательно оглядевшись по сторонам и выбрав необходимое направление, Аксон зашагал на юго-восток, рассчитывая до вечера пересечь Заельцовский бор и выбраться в город где-нибудь в районе мясокомбината. Об окровавленной одежде он позаботится позднее (одним из главных жизненных принципов Аксона было «Решай проблемы по мере их поступления») — сейчас в этой лесной глуши его все равно никто не увидит.
Нужно добраться до своих, передать меч Шраму (при мысли о расставании с катаной руки сами прижали ее к груди, в которой гулко ухнуло не желавшее более биться сердце), получить обещанное вознаграждение, а дальше — кривая выведет.
— Эх, мама-перемама, да вы же не наши! — воскликнул стоявший перед ними парень, опуская свой меч — Какого же черта вы, тогда, так бежали?
— В каком смысле, не ваши? — пытаясь скрыть дрожь в голосе спросил Костя, озираясь по сторонам. Из-за деревьев показались еще пятеро — трое парней и две девушки, все с мечами или топорами в руках, разодетые в длинные, черные плащи, вышитые загадочными узорами.
— Ну а сам бы ты не побежал? — спросила миловидная девушка с солидных размеров топором, помахивая им словно детской игрушкой, отчего создавалось впечатление, что под ее черным плащом скрыта не стройная фигура нимфетки, а бицепсы и трицепсы профессионального борца-рестлера. — Поставь себя на их место, — и уже обращаясь к Косте и Лене добавила, — Извините, если мы вас напугали, мы приняли вас за викингов, где-то рядом слуги некромантов перебили целый их отряд.
Лена, прячась за Костиной спиной, похоже, еще не отошла от пережитого страха, зато сам он постепенно начинал понимать, что к чему.
— Вы… Вы толкинисты?
— Ролевики. — поправила его девушка, скидывая с головы балахон и являя миру прекрасные золотые волосы, растрепанным каскадом спадавшие до плеч. — Это более широкое понятие, ведь одним только миром Средиземья наши игры не ограничиваются. Некоторые даже обижаются, когда их зовут толкинистами — воспринимают, как оскорбление — мол, фантазии у нас, что ли, маловато. — она мелодично рассмеялась, а затем протянула ребятам руку, — Я Ольга, а вы?