Неподалеку от «Судзуки» стоял новенький фиолетовый «Ламборгини», похожий на диковинный летательный аппарат, возле которого неторопливо прохаживался… директор рыбзавода «Анчоус» Валентин Асламов собственной персоной!
— Добрый вечер, Панкрат Кондратович, — сказал он естественным тоном, будто встретил своего подчиненного в коридоре заводоуправления, а не у кладбища. — Что это вас потянуло в столь мрачные места?
— Да и вы, гляжу, тоже любитель… — парировал Панкрат, с любопытством разглядывая машину шефа, в кабине которой никого не было. Асламов приехал один, без телохранителя.
Видимо, мысль Воробьева как-то отразилась на его лице, потому что директор улыбнулся и сказал:
— Я редко беру с собой телохранителей. Об этом я и хотел с вами поговорить. Пройдемся?
Панкрат вспомнил об инциденте с мародерами, качнул головой.
— Давайте лучше посидим в кабине вашего монстра, если не возражаете. Я такую штуковину вижу вблизи впервые.
Асламов блеснул умными цепкими глазами.
— Боитесь, что я увижу ваших крестников?
Панкрат понял, что директор
— Кстати, почему вы их отпустили? — продолжал Асламов, залезая в кабину «Ламборгини» со стороны пассажира.
Панкрат сел на место водителя, и тотчас же приборная панель машины осветилась, сам собой завелся двигатель, над шкалой спидометра загорелось табло: «Готов к работе». Включился подогрев сидений: снаружи становилось холодно, и компьютер машины заботился о комфорте седоков.
— Классный сервис! Сколько же этот аппарат стоит?
— Мне его подарили, — отозвался Асламов. — Дорогая машина. Вы не ответили на вопрос, Панкрат Кондратович.
— Мужик умен, да мир дурак, — вспомнил пословицу Воробьев. — Эти бедолаги, похоже, дошли до последней степени нищеты. Цветной лом — их последняя надежда заработать копейку.
— Но не таким же варварским путем!
— Разумеется, — буркнул Панкрат, жалея, что связался с грабителями, и в то же время не считая себя виноватым.
— Вам не кажется, что вы обманули закон? — продолжал допытываться Асламов. — Я понимаю, люди действительно доведены до отчаяния, их права не защищены, постоянно попираются бандитами и чиновниками, однако преступление ведь остается преступлением, и за него надо отвечать.
— Тогда надо начинать наказывать сверху, а то у нас права человека определяются по рангу. На первом месте депутаты — их священное право за казенный счет получать квартиры и ездить по Европам. На втором — так называемые правозащитники, их право — за казенный же счет защищать убийц и подонков. На третьем месте сами убийцы, имеющие священное право на жизнь. А дальше толпой идут остальные граждане, такие, как отпущенные мной мужички. У них тоже есть право — покорно ждать, пока о них побеспокоится государство. — Панкрат подумал. — Или киллер.
Асламов некоторое время изучал профиль собеседника задумчивым взглядом, затем проговорил доброжелательно:
— Знаете, Панкрат Кондратович, вы мне определенно нравитесь. Несмотря на то, что в досье, которое у меня имеется, полно компромата на вас. Оказывается, вы очень и очень решительный и опасный человек.
— Если меня не трогать, я ангел, — пробормотал Панкрат, испытывая неприятное чувство незащищенности. — Откуда у вас на меня досье?
— Это неважно. Из него, несмотря на вашу прошлую деятельность, я сделал вывод, что вы человек чести. Да и ваше поведение указывает на это. Вы мне подходите.
Панкрат внимательно посмотрел в светло-серые глаза Асламова, но не увидел в них ни насмешки, ни шутливой искры.
— Что вы имеете в виду?
— Я предлагаю вам другую работу.
Панкрат подумал.
— Я так понимаю, мои недруги нашли наконец способ убрать меня с дороги.
— Со стороны это будет выглядеть именно так, хотя ваша система будет работать, как и прежде, но дело совершенно в другом. В ваших услугах заинтересована одна необычная антикриминальная организация, цель которой — изменить существующий порядок вещей.
— Сопротивление, что ли?
Асламов рассмеялся.
— Вот видите, как мы быстро нашли общий язык. Сопротивление — лишь часть организации, называющейся Катарсис, у нее свои задачи и способы их решения.
— Что такое Катарсис? Партия? Движение?
— Можно, в принципе, назвать Катарсис и партией, скажем, партией высшей этики, в практическом же плане это Вечевая служба Рода России. У нас будет время поговорить о ее целях и задачах, сейчас я хотел бы услышать ваш ответ.
Панкрат вспомнил о встрече у проходной завода.
— Меня сегодня вербуют уже второй раз.
— Вот как? Кто же был первым, если не секрет?
— Вам знакома аббревиатура СТОКК?
Взгляд Асламова стал жестким.
— Вам предложили работать в Службе контроля? Забавно… Кем?
— До конкретных предложений не дошло. Я отказался, они всучили мне визитку и укатили.
— Интересно девки пляшут… — Асламов задумался, но тут же встрепенулся. — Хотя это не отменяет моего предложения. Вы согласны?
— Что я должен буду делать? Предупреждаю: ничего, что связано с охотой за людьми, с погонями и стрельбой…
