В задумчивости Панкрат тронул машину с места, повернул вдоль завода направо, хотя домой надо было ехать прямо, по Плещеевской и Найденова; дом, где жили Воробьевы с бабой Улей, стоял на улице Кузнецова. Очнулся он возле Сорокосвятской церкви, за которой располагалось старое кладбище; людей здесь давно не хоронили. Остановил машину, глядя на серые и черные стволы деревьев, на ветки, уже набухавшие почками, и вдруг в просветы между деревьями увидел каких-то людей, возившихся среди крестов и могил. Сначала подумал, что это монахи чистят кладбище от мусора после зимы, потом сообразил, что четверо мужчин занимаются вовсе не уборкой территории старого погоста. В поте лица они срубали зубилами бронзовые таблички с памятников и плит.
Первым побуждением Панкрата было разогнать мародеров и как следует проучить, чтобы в следующий раз неповадно было вести заготовку цветных металлов столь варварским способом. Потом вспомнилось напутствие Асламова избегать подобных конфликтов, и Панкрат развернул машину, намереваясь ехать обратно. Однако, не проехав и полусотни метров, затормозил. Душевный призыв остановить вандалов был столь велик, что о последствиях нового инцидента уже не думалось.
В ограде кладбища отыскался пролом, через который Воробьев и проник на его территорию. Не слышно ступая по слежавшейся листве, приблизился к самозабвенно работающим «заготовителям», негромко окликнул:
— Эй, граждане ворюги!
Его тихий голос произвел эффект разорвавшейся бомбы.
Мужчины — двое пожилых и двое помоложе, одетые в ватники и сапоги, побросали свой инструмент и отпрянули от исковерканных гранитных плит и надгробий. Затем, увидев, что напугавший их парень один, двинулись к нему, подбирая молотки и ломики.
— Лучше бы вы добровольно пошли в милицию и все рассказали, — покачал головой Панкрат, не вынимая рук из карманов куртки.
Его уверенный спокойный тон подействовал на мародеров. Они в нерешительности остановились, начали переглядываться, не понимая, почему их противник так спокоен. Больше всего их смущали засунутые в карманы руки Панкрата, которые, по их умозаключениям, вполне могли держать оружие.
— У него пушка, наверно… — пробормотал один из них.
— Да нету у него ничего, — буркнул второй с сомнением, — на понт берет, гад.
— А ты проверь, — посоветовал Панкрат, оттопыривая пальцем карман таким образом, чтобы казалось, будто там действительно спрятан пистолет.
Мужики потеряли желание сопротивляться, начали отступать, бросая косые взгляды по сторонам.
— Стоять! — приказал Панкрат. — Я ведь не шутил насчет милиции. Сейчас вы скажете свои имена, фамилии, адреса, пообещаете пойти в органы, чистосердечно рассказать о своем хобби, и я вас отпущу.
— Ты что, земеля? — опешил самый старший из четверки. — Нам же по три года светит за это дело!
— А когда вы сюда шли, о чем думали? Одни идиоты крадут провода с высоковольтных линий электропередачи, другие курочат памятники… Фамилии!
— Да я его щас успокою, и ничего он мне не сделает! — бросился на Панкрата самый молодой «коллекционер» бронзы и отлетел назад от мощного удара ногой, врезался спиной в гранитную плиту, затих.
Грабители замерли.
— Фамилии, адреса, — ровным голосом повторил Панкрат.
— Степашин… Андрей Семенович, — хмуро проговорил старший. — Я в Борисоглебской слободе живу, дом пятнадцать.
— Ты? — перевел взгляд Воробьев на его соседа.
— Чубаров Петр, — буркнул тот. — Рядом с ним живу, дом одиннадцать.
— Селезнев Шура, — торопливо добавил третий. — Я не тутошний, из Беклемишева…
— А этого смельчака как зовут?
— Марбек, фамилию не знаем, из переселенцев они.
— Чья идея — собирать цветной лом на кладбище?
— Его, Марбека…
— Мало я ему дал. Забирайте инструмент и мотайте отсюда. Еще раз попадетесь — век не забудете!
— А как же… в милицию?
Панкрат посмотрел на серое изможденное лицо старшего «старателя», усмехнулся.
— Я сегодня добрый, отпускаю. Завтра придете и восстановите здесь все, как было. Понятно?
Мужики обрадованно закивали головами.
— Сделаем в лучшем виде…
— Не сумлевайтесь…
— А кто ты все ж таки будешь? — не удержался от вопроса Степашин. — Вроде как и не мент.
— Спецслужба по охране памятников старины, — веско сказал Панкрат.
— Ага… ну, мы тады пошли…
Мужики быстро засобирались, привели в чувство подельника и прыснули в кусты, направляясь к озеру. Видимо, там у них были привязаны лодки.
— Чтобы завтра было все как прежде, — бросил им вдогонку Панкрат. — Я проверю.
Постояв с минуту у раскуроченной плиты, он посчитал обезображенные надгробия — мародеры успели срубить таблички на шести могилах — и двинулся к машине, ощущая спиной чей-то внимательный взгляд. Ощущение взгляда сопровождало его и раньше, еще когда он только собирался пройти на кладбище, теперь же оно стало более острым, хотя спрятаться наблюдателю здесь было особенно негде, несмотря на сгущавшиеся сумерки. А когда Панкрат вышел к джипу, ему сразу стала понятна причина его ощущений.
