На прощание Лон обнял подругу и напомнил: - Да, родителям позвони. И моим, скажешь, - воюю.
Лон широко, ей показалось, с гордостью, улыбнулся. Приказал: "Не хандри", - и отправился искать Зева.
Касс прошлась по комнатам. Везде суетились Настоящие, носились оставшиеся в подчинении рабы. Кто устраивался, кто что-то решал... Там разбирали оружие, тут делились впечатлениями о пережитом.
На площади перед дворцом не прекращалось движение: одни аэробили садились, другие взлетали. Появлялись всё новые и новые беженцы: пешком, на мобилях, шли и шли, вливались, втекали в огромную площадь перед дворцом Зева.
Ни Эриды, ни Фадиты, ни Орфа, ни Уэшеми, ни Ноэла в этой толпе Касс не встретила, как ни искала.
Девушка забрела в тот дворик, где прошлой ночью выступали поэты. Подумать только, ведь прошли одни сутки, а такое впечатление, будто давным-давно закончилась та, другая жизнь. Воспоминание вызвало прилив тоски и обреченности. Прекрасная Дева бессильно присела на краешек фонтана, вытащила из взятой с собой сумки карманный виз, такое же зеркальце, сияло на боку у Фины, словно оружие.
Касс позвонила своей матери, потом матери Лона. Из разговоров выходило, что Настоящие из элиты, все, кто может, вооружаются и вылетают: ее отец, оказывается, уже где-то носился вместе с Артемой. Воевали.
Подавленная, Касс сидела у фонтана, глядя на погасший экран мини-виза. Ладно, Фина. Ладно, Арс. Ладно, Лон с Артемой. Ладно, Лега... Ее собственный отец летал над Посейдонисом и убивал. Ее собственная мать гордилась подвигами мужа. Можно понять страсть к зачатию: через страсть к физической близости... Или наоборот... Но страсть к убийству?
Одно разумное существо уничтожает другое разумное существо. Касс опять вспомнила того кентавра, которого Лоновский лазер заставил испариться. В буквальном смысле слова, превратиться в пар. Стоило подумать об этом - и она содрогнулась от омерзения и тошноты.
Потом вспомнила Легу, мечтательно улыбавшуюся над трупами детей, - и бессильно заплакала.
Наконец, решилась набрать номер Ноэла. Там не отвечали. Через информацию узнала личный номер Уэшеми. Посидела, собираясь с силами. В конце концов, плюнув на все приличия, на Эриду, на самое себя, набрала этот номер. С замиравшим сердцем стала бормотать в виз, как заклинание: "Уэшеми, прошу тебя ответить". Поэт не отзывался.
Тогда Касс стала набирать подряд номера Рамтея, Орфа, опять Ноэла, опять Уэшеми. Ни один из них не отвечал.
Внезапно экран вспыхнул, она вздрогнула от неожиданности. Это был Зев. Атлант номер один просил никого не включаться на обратную связь, а только слушать его.
Со всех наличествовавших в Посейдонисе экранов владыка разразился длинной предполагавшей вдохновлять на подвиги речью. Речь эта была густо пересыпана словами: "Долг", "Борьба", "Победа", "Родина" и "Подлость". Последнее - в разных вариациях существительного, прилагательного, наречия и даже глагола относилось к Рамтею.
Зев долго клялся, что не допустит, защитит, победит и отомстит.
Потом просил жителей Верхнего Олимпа, по возможности, давать приют беженцам из других районов Посейдониса. Будто не ясно, что надо помогать друг другу...
В заключение, Зев сообщил, что в ближайшие часы намерен употребить всю свободную энергию, имевшуюся в его распоряжении, на защитное поле вокруг Верхнего Олимпа. Прорваться через поле не сможет ни одно живое существо: только те, на чьи голоса вот сейчас, пока мы говорим, настраивается пропускная программа.
Голоса избранцев, между тем, перекликались в эфире: Касс время от времени слышала и отца, и Лона, и Артему, и Фину, и Арса, и Эрмса, и многих других, кого знала, с кем беседовала, танцевала, развлекалась, с кем проводила время на вечерах и приемах.
Зев давно отключился, а девушка в странном оцепенении все еще сидела у фонтана. Она понимала, что находиться в бездействии стыдно, недостойно. Разумеется, надо, необходимо что-то делать.
Касс вздохнула: не знала она и не могла себе представить никакого действия.
Это походило на болезнь. Странную, непонятную, связанную все с той же русалкой Легой. Где она теперь, Лега? Все еще душит и топит Настоящих? Когда-то близкое существо, русалка, у которой отобрали свет из памяти и счастье из сердца, оставив взамен лишь мрак и ненависть.
Случались, конечно, и свои малоприятные моменты в их дружбе. По-видимому, во всяких отношениях возможны срывы. Когда ведешь себя не так, как нормально себя ведешь. Когда говоришь не то, над чем долго думал, а первое, что приходит в голову, что-нибудь такое, что хочется потом забыть. Когда лицо принимает выражение, совсем тебе не свойственное, а присущее кому-то другому, чужому, скорее всего, не приятному тебе человеку. Когда в крике изламывается собственный голос, когда теряешь контроль. Короче, когда перестаешь быть собой.
Касс уже знала, к чему ведут эти мысли. И хорошо знала, что отогнать их не сможет: не удавалось ей избавиться от рокового воспоминания, когда оно порабощало мозг. Не получалось, при всем желании не удавалось забыть, вытравить, стереть из собственной памяти тот эпизод.