Пока ещё спокойны мы были за семьи свои. Ибо верили: покуда живы мы - не пройдёт враг к тайным ущельям, где в крепостях и горных аулах спрятали мы своих жён и стариков, своих детей. Но не ведали мы того, что гниль чёрная и там затаилась, что ночами слуги Шайтановы будут семьи наши изводить. Так не стало почти на земле больше корня нашего. Пошли бродить по землям нашим чудища злые: Залзанагай - болезни и голод несла, Ал паб - людей с ума сводила, Кушкафтар - детей малых хитила да сжирала. И тем, что сгорали очаги и кровли наши, убиты были наши духи-дзуары, ибо жить они могли, покуда целы дома наши и селения, пока стояли стены крепостей наших. И когда увидели мы, как в муках великих тают, исчезая дзуары, поняли мы, что нет у нас больше семей и домов. И сами в бой пошли, и ещё один день бились, себя не щадя. И пали в тот день князья Лечи и Васпур, надвое был разорван уаигом старый Вахтанг. А многие из старших дружин их сами на мечи бросились, не вынесли того, что не смоги князей своих от гибели сохранить.
Последней ночью в стан наш Кехай прокралась незримо. И не было уж с нами волков и псов, чтоб учуять её. Многим она шеи искривила, у многих память отняла, так что, проснувшись, не умели они ничего, беспомощными став, словно дети малые. И коней наших Кехай многих погубила, кроме тех из них, кто своё родство от матери Пахтат вёл. Стоптали они копытами чёрную Кехай. Но слишком многих мы к утру не досчитались.
К рассвету собрались все, кто жив был, на совет. И решили, что сто из нас останутся на перевале в последнем бою прикрывая братьев своих, а оставшиеся, дабы не угасла под солнцем навеки кровь наших народов, уйдут в земли славов, передадут горькие знания свои славенским воям и в битве за чужие земли искупят свой позор. Позор вечный покуда нам, что не сберегли народов своих, пресекли корень свой. И живыми покуда по Матери-Земле ходим, чтоб смыть тот позор кровью не своей, а вражьей.
Говоривший перевёл дух, затем продолжил:
- Светлый князь Стемид Нравотыч! Нет больше аваров и алан-билонов. Сгинули навек массагеты и парсы. И других многих из полуденных славов не стало на Земле. Обеднел мир. Однако: вот вы, вот и мы, а значит живо ещё племя человеческое, жива кровь славенская. Едина кровь у нас, единым Богом мы созданы. Поздно поняли мы это, много кто из нас уж и славом-то себя числить перестал. А вам бы - не опоздать. А то пришли мы поначалу к князю Киевскому, прогнал он нас, мало в порубы не посадил, да не казнил. Оговорил нас подсылами Чернобоговыми. Не было в его речах Божьей правды! Князь! Отныне - славы мы. На то дозволения ни твоего, ни кого другого мы не просим. Иного прошу: дозволь в дружину твою встать, дозволь в первых рядах врага встретить, ставь нас с правой руки! Иль посылай в станицы козачьи, кон земли твоей беречь. И с тем согласны. Я - Сохраб, всё сказал. Ты своё слово молви, Светлый князь.
Князь, широкоплечий, грузный мужчина лет сорока, во всё время речи Сохраба нервно трепал рукой свои длинные пшеничные усы, свисавшие по обеим сторонам чисто выбритого подбородка, терзал пальцами узорчатый подлокотник трона. В наступившей тишине Стемид прокашлялся, словно сгоняя вниз застрявший в горле ком, и медленно, отделяя слово от слова, произнёс:
- Я слышал тебя, Сохраб, все мы тебя слышали. И ответ тебе не я один давать буду, вся земля наша ответ тебе даёт. Я лишь скажу: нет в вашем горе позора, нет стыда. Не казни себя, богатырь, не ищи скорой гибели. Смерть тебя сама сыщет. Горе твоё в крови чёрной вражьей топить станем. Войско я собираю. По всем князьям весть послана. Чаю, что многие явятся, знаю, однако, что не все придут, не всяк под мой стяг станет. Эх!... Да что об этом! Всяк ноне опасается, что иной Великим князем себя мнит. Бог-создатель один у нас, в том правда твоя, хоть и разно его зовём. Мы - Родом всемогущим, лютичи да поморичи - Святовитом, картвели - Гмери, а аланы - и вовсе - Хуцау, да и иные многие всяко, несть числа прозваниям. Но скажите мне, как с богами вашими младшими? Неужто позабыли они, что людьми когда-то были, неужто они роды и языки свои в беду великой покинули? Чую я - последние времена настают! Не народы меж собою нелепо за земли да угодья растятся, иные силы ныне сходятся! Негоже богам светлым в стороне стоять, коли с той стороны на бой вся нечисть выползает.
Оттеснив в сторону Сохраба, вперёд выступил высокий стройный юноша с осиной талией, туго перетянутой узким наборным поясом. Тёмный пушок на верхней губе, явно отпущенный для солидности, только ещё больше подчёркивал его молодость. В палате весенним жаворонком зазвенел его голос, многоголосо отражаясь от развешанных вдоль стен доспехов.
