Рач провёл Двинцова к одной из лавок:
- Вот тебе и место. Пожитки в ногах поставь, оружие да броню повесь. Шелом - на полку, - сотник указал на стену, - Расположился? Ну, пошли пыль сполоснём, да и за вечерю. А назавтра и в баньку сходишь. С утра спытаю, на что гож, сразу тебя гнать иль погодя трохи.
Они спустились вниз, у колодца уже никого не было, умылись, затем прошли в просторную трапезную. За длинными массивными столами сидели дружинники. Две девушки и трое парней, в том числе и проштрафившийся Шостак, расставляли блюда с мясом, печёной рыбой, клали перед каждым широкие деревянные мисы с ржаной, на молоке кашей, разливали по чаркам ледяной духовитый квас. Возле некоторых дружинников чинно сидели, вывалив языки, крупные пушистые белые собаки. От одного из столов отошла пожилой седомордый пёс, приблизился к чужакам, обнюхал, запоминая новых членов стаи, неспешно вернулся на место. К удивлению Вадима, больше никто из псов понюхаться или, тем более, выяснить отношения с Пухом и Фомой не спешил. Рач, указав место Вадиму, сел во главе центрального стола, сразу же встал, следом поднялись остальные дружинники. Сотник поднял чарку:
- Слава светлым богам! Пусть благословят они нашу пищу, а и мы, им благодарствуя, от Покона не отступим, чести своей вовек не уроним, рода славенского, пращуров своих не посрамим!
Он плеснул квасом в пламя открытого очажка, полыхавшего у него за спиной, отломив, бросил туда же кусочек хлеба, после чего все сели и принялись за еду. Ели истово, не спеша, вполголоса переговариваясь с соседями. Собак кормили с рук, протягивая им взятые со стола кости со щедрыми шматками мяса и хлеб. Покончившие с едой ранее других откладывали ложки выемкой вниз, но из-за столов не вставали, в ожидании прихлёбывали квас. Дождавшись, когда с едой покончат все, Рач поднялся из-за стола, направился к выходу. Его примеру последовали остальные.
Вскоре была дана команда на чистку оружия. Дружинники снимали со стен свои доспехи, брали мечи и топоры, выходили во двор. Из ларей, стоявших у стены доставалась ветошь, откуда-то принесли горшки с конопляным зелёным маслом. Каждый внимательно осматривал своё вооружение, начищал мелким песком, протирал масляной ветошью. По окончании десятники проверили качество чистки, кому-то указали на огрехи. Развесив всё по местам, дружинники укладывались спать. Рядом с Двинцовым расстилал постель Шостак. Вадим только сейчас заметил, что круглое добродушное лицо парня было густо усеяно крупными веснушками, которые ранее, вероятно, были скрыты покрасневшей от смущения кожей. Парень подмигнул Вадиму:
- Как тебе? Видал где ещё такой приют для умалишённых? Больше ни у одного князя не сыщешь!
Сказано это было с явной гордостью. Шостак, не дожидаясь ответа, спросил:
- А ты как к нам: на ночь или в дружину нашу собрался?
- Собрался. Если примут. Завтра воевода посмотрит на моё умение, да и решит: брать или нет.
- У-у-у! А ты до этого у какого князя служил?
- Ни у какого. Первый раз я.
- Вот это да! - неизвестно чему восхитился парень, - А тебе по которой весне-то?
- Двадцать девять.
- Ну-у! Так ты старый уже! Тяжело тебе будет! - ужаснулся Шостак.
- А тебе сколько?
- В начале травня как раз полтора десятка минуло! - гордо ответил Шостак. Помолчал, добавил: Меня отец уже два лета как в ротники привёл. Он-то вначале хотел, чтоб я его ремеслом занялся, кожемякой стал. Да я к этому делу несподручным оказался: силы своей рассчитать не могу: мну кожи, а они под пальцами расползаются в клочки. Ну, он тогда и сказал, что я к рукомеслу не гож, а силу мою в ратном деле прикладывать лепее будет. Да я и сам на то благословения просить собирался. У бати и без меня помощников довольно: пятеро сынов ещё при доме осталось. Меня потому Шостаком и назвали. По нраву мне здесь всё. Я уж решил про себя: жениться я не стану вовсе: настоящему вою жена да дети только в обузу. Ты смотри: вёсен через пять я уж десятником стану! Попомни моё слово!
Шостак помолчал немного, видимо ожидая от собеседника каких-либо комментариев. Не дождавшись, заговорил вновь:
- Слышь, Вадим, а ты в настоящем бою, случаем не бывал? Ну, когда с обеих сторон и конные, и пешие, и бьются по-настоящему, до смерти.
- Был, - нехотя признался Двинцов.
- А как это? - сунулся ближе Шостак, - очень страшно?
- Страшно, - сказал Вадим, вспоминая, - только всем по-разному: вначале ждёшь боя, да боишься, как себя покажешь, ждёшь-ждёшь, а всё одно - нежданно для тебя начинается. Тут кому вначале страшно, потом бояться некогда становиться, кругом всё мелькает, руки-ноги всё сами вспоминают, чему научиться смогли. А что убить могли, то мне в голову уже, когда всё закончилось, пришло, вот тогда особенно страшно стало, аж трясло всего.
- Во! - обрадовался Шостак, - Это вроде как мы с чудским концом стенка на стенку сходились. У меня в первый раз также всё было, хоть мы-то, конечно, не до смерти бились, да и не калечили никого, - он вздохнул, - Не-е, наверное, всё ж в настоящем бою по-иному всё. А ты убивал кого-нибудь?
