– Да мне без разницы, как вы там развлекаетесь, – Женя с явным раздражением дернула плечами и бросила недовольный взгляд на телефон. На экране высветился входящий звонок. – Он же тебе небезразличен, верно? Я это сразу поняла, еще тогда в «Ван Гоге». Могу поспорить, ты, идиотка, в него влюблена. Так вот, представь себе, как его закидают говном. Ты хотя бы представляешь, какой это позор? Его друзья узнают. Его драгоценная мамочка узнает! Вообще все. Я об этом позабочусь, уж поверь.
Экран снова засветился, и Женя, закатив глаза, поднесла телефон к уху.
– Да, моя хорошая, – заворковала она. – Ой, серьезно? Уже? Все-все, я бегу.
Женя поправила подол платья и, повернувшись к зеркалу, быстро покрутила головой, чтобы проверить, не размазалась ли помада. Катя остолбенело смотрела на нее.
– Я уйду первой. – Женя пригладила волосы и сделала глубокий вдох. – Но ты тоже не задерживайся, поняла? Мари говорит, Глебушек там уже пышет от злости. И еще… – Она покосилась на Катю. – Ничего личного.
Ничего личного? Серьезно?
Женя вышла, и Катя осталась одна. В голове было пусто и гулко, только одна мысль зудела на краешке сознания, будто надоедливый комар. Если она выполнит условия Жени, с мечтой об учебе в МИМИ придется распрощаться. А если не выполнит…
Чье-то сердце сегодня точно разобьется.
Катя перевела взгляд на свое отражение в зеркале и, покачнувшись, схватилась за раковину.
Вопрос лишь в том, чье именно. Захара? Или ее?
– Где тебя черти носят? – сердито шепнула Таби, когда Катя опустилась в кресло. – Глеб уже раз двадцать посмотрел на меня квадратными глазами!
– Я в порядке, – механически произнесли Катины губы.
Женя, перегнувшись через два кресла, протянула ей бутылочку воды. Ее пальцы задели Катину руку, и волоски на ней встали дыбом, будто от озноба.
– Тебе уже лучше? – сочувственно спросила она, заправив за уши волосы. – Вот, попей. Это новая бутылка.
– Тебе было плохо? – забеспокоилась Таби. – Почему ты не сказала, что тебе было плохо?
– Нет-нет, все хорошо. – Катя с неловким смешком покачала головой и невпопад добавила: – Живот заболел.
Брови Таби недоуменно поползли вверх, и Катя поняла, что бормочет какую-то чушь. Она понятия не имела, как из всего этого выкрутиться! К счастью, ей и не пришлось. Глеб, шелестя бумажками, вышел на сцену и снова завладел микрофоном.
– На будущее, девочки, – холодно произнес он, повернувшись к Кате и Жене. – Если вы опаздываете на реальный питчинг, никто вас ждать не будет. Никому не интересно, что у вас машина сломалась, или котик заболел, или что там еще случилось. Опаздывать. Просто. Нельзя, – отчеканил он.
Женя одними губами беззвучно произнесла: «Сорри», и вторая часть питчинга началась.
Катя слышала и видела все вокруг сквозь толстый слой комковатой ваты, в которую, очевидно, превратился ее мозг. Она будто проваливалась куда-то и внезапно выныривала обратно, с удивлением понимая, что прошло уже несколько минут и на сцене теперь другой человек. Она хлопала, улыбалась и, кажется, даже говорила что-то, но в зале не присутствовала. По крайней мере, не целиком.
– Я следующая, – шепнула Таби, стиснув Катины пальцы в тревожном рукопожатии.
– Ни пуха ни пера. – Катя растянула губы в улыбке, которую едва ли можно было назвать ободряющей, но Таби все равно на нее не смотрела: ее взгляд был прикован к Глебу.
– Что ж, спасибо, Олег! – Тот почесал затылок микрофоном. – Но, как твой преподаватель, я все-таки должен дать тебе один ценный совет. Хотя ты, как я уже понял, не слишком их любишь: не стоит спорить с издателями и уж тем более им хамить. Лучший из возможных ответов «Я над этим подумаю» или «Спасибо за обратную связь».
Со сцены, кипя от гнева, соскочил какой-то парень-коротышка с бордовыми щеками. Вместо того чтобы сесть на свое место, он промаршировал к выходу из зала и выскочил за дверь. Глеб вздохнул.
– Сложное это дело – принимать конструктивную критику… – пробормотал он. – Ну да ладно, еще научимся! А пока попрошу на сцену автора комикса «ТРЕЩИНЫ». И это… – Таби поднялась, и его голос потеплел: – Карина Манукян! Хо-хо, еще одно инкогнито раскрыто!
Глеб передал Таби пульт и микрофон, но ее выступление Катя тоже прослушала. Вероятно, это означало, что она ужасная подруга, но Катя просто не могла иначе. Ей казалось, что все вокруг смотрят только на нее. На нее и еще на Женю. Не нужно быть таким уж большим умником, чтобы посчитать, что из десяти финалистов остались только они двое. Как в самом финале детсадовской игры на выбывание: стульчик остался только один, и обе девочки, наворачивая круги, мечтают его занять.
Женя с безмятежным вниманием смотрела на сцену.
Так чье же сердце разобьется? Захара? Или ее?
Зал взорвался аплодисментами, и Катя больно прикусила язык, подпрыгнув от неожиданности. Уже все? Очнувшись, она с недоумением поняла, что Таби закончила свой питч и теперь отвечает на вопросы – уверенно, смело, аргументированно…
Интересно, что бы она сделала, если бы на кону стояло сердце Глеба?
