Увидев ее, Глеб торопливо спрятал свои покупки в карман, и Таби с ненавистью подумала, что это наверняка презервативы. Иначе почему у него такой виноватый вид? Ревность жаркой волной прокатилась по венам и ударила Таби в голову.
– Привет. Ты что, заболела? – с тревогой спросил Глеб.
Проигнорировав его, Таби протиснулась к кассе и продиктовала продавщице список необходимых лекарств – и для себя, и для мамы.
– Карина, – настойчиво позвал Глеб и вдруг прижал ладонь к ее горячему лбу. Такую прохладную и родную… Таби позволила себе замереть на одну – всего одну – блаженную секунду, а потом с раздражением отбросила его руку от лица.
– Сколько раз просила, хватит меня лапать. И не зови меня Кариной, это имя только для родных.
Глеб опешил.
– Я тебя не лапаю, – отрывисто проговорил он. Кажется, Таби его задела. – Я проявляю о тебе заботу.
– Серьезно? – с издевкой спросила Таби, приложив банковскую карту к терминалу и выхватив у продавщицы пакет с лекарствами. Та с беззастенчивым любопытством наблюдала за сценой, словно смотрела новую серию турецкого сериала. – И как, интересно? Тем, что все свое время проводишь с Полиной и ее пельменями?
– Полиной и ее кем? – недоуменно уточнил Глеб.
Таби надула губы и пошлепала ими, изображая, как, по ее мнению, выглядит Полина. Глеб, не сдержавшись, прыснул, но его смех только сильнее разозлил Таби. Прекрасно! Теперь он еще и смеется над ней!
Развернувшись на пятках, она бросилась к дверям аптеки.
– Да погоди ты! – крикнул Глеб, нагнав ее в пару широких шагов. Он протянул руку, намереваясь ухватить Таби за локоть, но тут же убрал и стиснул пальцы в кулак. Наверное, вспомнил, что Таби не любит прикосновений. – Почему не позвонила? Сказала бы, что заболела, я бы купил тебе лекарства.
– Мне не нужна твоя забота, – огрызнулась Таби, чувствуя, как на глазах закипают злые слезы.
Нужна.
Ей нужна была его забота! Причем отчаянно, потому что это именно то, чего ей так не хватало теперь, когда мама больна, а папа далеко. Таби всегда вела себя по-взрослому и выглядела уверенной в себе, отстраненной, но это не значит, что внутри нее не сидела маленькая перепуганная девочка, которая просто не знала, как быть. Ей не хотелось ничего решать, ей хотелось на ручки. Причем желательно к Глебу.
У самого подъезда Таби вдруг резко затормозила и обернулась.
– Покажи, что у тебя в кармане, – осипшим голосом потребовала она. Глеб рефлекторно прижал руку к карману.
– Ты о чем вообще?
– Что. У тебя. В кармане, – отчеканила она, прожигая его взглядом. Глеб слегка побледнел. – Что ты купил в аптеке?
– Вообще-то тебя это не…
Потеряв над собой контроль, Таби бросилась вперед и, толкнув оторопевшего Глеба в грудь, сунула руку к нему в карман. Пальцы нащупали гладкую сторону и острый уголок картонной коробочки. Не помня себя от ярости, Таби рывком выдернула ее наружу и швырнула ему в лицо.
– Ах ты, козел! – завопила она.
– Ты чего? – изумился Глеб, едва успев поймать коробку.
– Как ты мог? – с болью в голосе выдавила она. – Как ты мог купить эти…
Таби бросила взгляд на коробку и запнулась.
– Витамишки? – осторожно договорил за нее Глеб. Он казался совершенно сбитым с толку. – Знаю, это не слишком по-взрослому, но витамины и правда веселее принимать, когда они выглядят как мармеладные мишки. – Он смущенно поскреб щеку с едва заметной щетиной. – Они вроде как для детей, но я…
Таби исподлобья смотрела на Глеба, стиснув руки в кулаки. Он просто… Невозможный. Непостижимый! Губы Таби задрожали, а из горла вырвался истеричный смешок. Она закрыла лицо ладонями и покачала головой, не в силах справиться с нелепостью ситуации.
– Да что с тобой такое? – опасливо уточнил Глеб.
Таби отвела руки от горящего лица.
– Вот что, – выпалила она, а потом качнулась вперед и прижалась к его губам в поцелуе.
Однажды после презентации нового комикса в каком-то модном лофте Глеба шальным ветром занесло на открытую лекцию по драматургии. Он зашел в маленькое темное помещение случайно, пока искал туалет, а уйти не смог, потому что суровая драматургиня в белой рубашке и каких-то невозможных очках строго отчитала его за опоздание и велела сесть на свободное место. Все остальные участники курса посмотрели на Глеба с укоризной, так что ему ничего не оставалось, кроме как пробормотать извинения и усесться на ближайший стул. Глеб терпеть не мог неловкие ситуации, а это определенно была одна из них.
Занятие оказалось неожиданно интересным и полезным (и было бы еще интереснее и полезнее, если бы он все-таки успел сходить пописать), но лицо Глеба все равно недовольно вытянулось, когда драматургиня задала домашку.
– Никакой проверки не будет, но я настоятельно рекомендую вам ее выполнить: возьмите листочек и напишите на нем тридцать своих страхов. А кто не может тридцать, – она повысила голос и вскинула руку, пресекая бубнеж, – тот будет писать пятьдесят. Начните с чего-то простого и идите как можно глубже. Вытаскивайте все из себя! А потом возьмите свой самый страшный страх и превратите его в пьесу.
