– Давай лучше утром сделаем ризотто с грибами и зеленым горошком? – охрипшим голосом предложила она и, кашлянув, выдавила из себя улыбку. – С меня вареный рис, а ты давай размораживай горошек поинтенсивнее, чтобы растаяло к утру.
– Так точно, майн фюрер, – тихо рассмеялась мама, на мгновение крепко сжав ее руку. – Спасибо, что ты у меня такая сильная.
– Есть в кого, – весело подмигнула Таби.
А выйдя за дверь, обессиленно прижалась затылком к стене.
Что же делать?
Может, все-таки написать папе сообщение с просьбой поскорее вернуться домой? А смысл? Для него работа всегда была на первом месте. Командировки на несколько месяцев, деловые встречи по выходным, срочные созвоны под бой курантов в новогоднюю ночь. Классика. Каждый раз, когда мама пыталась поговорить с ним о том, что так нельзя, папа мгновенно вспыхивал и кричал, что он вообще-то ради них старается, впахивает, а они неблагодарные и бла-бла-бла, мол, четырехкомнатная квартира в Москве сама за себя ипотеку не оплатит.
Таби его не слушала. Она смотрела, как мама тает и съеживается от его воплей, и думала, что это только в фильмах мужчины бросают все, чтобы ухаживать за любимой больной женой. Не спят ночами, рыская по интернету в поисках лучших докторов, ругаются с заведующими клиник, чтобы их женам обеспечили лучший уход, остаются рядом в самые страшные моменты, когда вместе с красотой уходят память и способность внятно разговаривать… А в жизни, когда становится тяжело, у них вдруг появляется еще больше командировок и поводов уехать из дома.
Может, у него уже давно любовница? Или другая семья?
Поежившись, Таби все-таки отправила папе сообщение: «Пап, ты скоро домой? Маме, кажется, хуже». Но ответа ждать не стала. Открыла переписку с Катей, быстро написала: «Сорри, не смогу прийти. Повеселись за нас двоих», и решительно толкнула дверь в комнату Ильи. Осталось еще одно незаконченное дело, хотя, может, он и не…
Вот же говнюк!
Илья, который в девять тридцать уже должен был сладко спать в кроватке, сидел перед телевизором и рубился в плойку, завернувшись в кокон из одеяла и нацепив на голову старые папины наушники.
– Ау! – Таби потянула наушники назад, и те сползли Илье на шею. Он метнул в нее быстрый недовольный взгляд, и тут же снова вернулся к игре. Таби несколько минут молча смотрела, как на экране какая-то мускулистая девица в зеленом купальнике и красном берете пинает огромного перекачанного мужика с кустом волос на груди и золотым поясом на красных трусах. – Почему не спишь, говорю?
– Так мамка же разбудила.
Таби отвесила Илье легкий подзатыльник, полный сестринской любви.
– За что?! – завопил тот, отвлекшись от экрана. Красотка в зеленом купальнике решительным ударом с ноги вывела качка из строя. – Блин, проиграл из-за тебя, дура!
– Ты что, не спишь по ночам? – посерьезнела Таби. Илья оставил ее вопрос без ответа, выбрал нового персонажа, запустил игру заново и яростно защелкал кнопками. – Илья!
– Иногда, – неохотно признался он.
– А как же школа?
– Да ну ее в жо… ай! Хватит рукоприкладствовать! Я на тебя в суд подам!
Таби с возмущенным видом уперла руки в бока.
– Знаешь, что, давай-ка ты живо…
– Что? Спать ложись? – скривился Илья, не отрывая взгляда от экрана. Таби заметила темные круги у него под глазами. По крайней мере, теперь понятно, почему его по утрам не добудишься. – А смысл? Все равно не усну.
Таби не стала спрашивать почему, потому что и так знала, что он не ответит. Она бы точно не ответила, в этом они с Ильей были на удивление похожи.
– Давай-ка сюда второй джойстик, – проворчала она, легонько пнув его. – Надеру твою тощую задницу.
Они играли почти полтора часа, тихо переругиваясь и нарочно все время касаясь друг друга плечами. Где-то около часа Илья так вымотался, что заснул прямо с джойстиком в руках. Таби вырубила его персонажа мощным ударом с ноги и едва не завопила от радости, но вовремя поняла, что Илья уснул во время игры. Таби великодушно решила не засчитывать ему проигрыш. Да и в школу, пожалуй, не будить.
Накрыв брата флисовым покрывалом, Таби с трудом поднялась на ноги. Тело казалось каким-то чужим – неповоротливым, непослушным, но она усилием воли заставила его тащиться на кухню и заваривать настоящий кофе: в турке и с щепоткой корицы, которую Таби люто ненавидела. Мама раньше каждое утро варила себе такой, а она орала, что ей воняет, и ходила по квартире, демонстративно зажав пальцами нос.
Задумавшись, Таби едва не пропустила момент, когда вскипевший во второй раз кофе почти выплеснулся из турки. Ловко сняла ее с плиты, перелила насыщенно-коричневую жидкость в чашку и уселась на стул напротив окна. Нет, кофе Таби так и не полюбила. Но по запаху странным образом скучала. Это был аромат той, другой – нормальной – жизни, в которой мама была здорова.
Неужели это время и правда существовало?
Таби сидела за столом, вдыхая мерзкий запах, и смотрела на темное небо. Как же ей жить дальше? Как же ей жить?
Рука Захара была теплой и сильной.
