Понемногу, словечко за словечком, Таби рассказала Кате все о мамином диагнозе, экспериментальных лекарствах, дрожащих руках, плохих прогнозах… И, наконец, о том, что мама упала и отказалась идти к врачу.
– Ее не рвало? Сознание не путалось? – с тревогой уточнила Катя.
Таби покачала головой и вытерла лицо футболкой. Боже, как хорошо… Как хорошо поплакать!
– Думаю, нужно все-таки отвезти ее в больницу, – нахмурилась Катя. – Вдруг у нее сотрясение мозга или еще что-то такое.
– Вряд ли мама согласится. Она врачей и больницы терпеть не может. – Таби обхватила чашку руками и сделала большой глоток остывшего чая. Господи, не чай, а сахарный сироп! От этого ей почему-то снова захотелось расплакаться. Принимать чужую заботу – это определенно что-то новое. Тревожное! Потому что совсем непонятно, как на такое реагировать.
– Я спрошу у мамы, – решила Катя, неуклюже выбираясь из-за стола. – Она так-то стоматолог, но явно понимает больше нас. Позвоню из подъезда, а то мы вечно друг на друга орем.
Катя сорвалась с места, и Таби едва успела ее окликнуть:
– Алло! Сейчас почти два часа ночи!
– Вот блин!
Катя, конечно, выразилась бы пожестче, но в целом и так сойдет. Они допили чай в молчании, изредка переглядываясь, и Таби подумала: «Завтра». Завтра она непременно соберет себя в кучку. Вылепит заново из сухого крошева, в которое превратились ее тело и душа, а сейчас…
Сейчас ей больше всего на свете хотелось спать.
– Останешься? – как бы равнодушно спросила она, надеясь, что Катя согласится.
– Фокус! – тут же отозвалась та и, вскочив на ноги, спустила штаны до колен. Таби так оторопела, что не сразу заметила под ними короткие шорты. Идиотка… Лучшая на свете, но такая идиотка!
Катя беззвучно захохотала, довольная произведенным эффектом, и посеменила в коридор, путаясь в спущенных штанах. Отчаянная попытка насмешить Таби и посмеяться над собой – вот чем была ее клоунада! Каким-то образом она умудрилась их обеих вытащить из болота уныния на поверхность. И все, чем могла ответить Таби – пустить ее под свое одеяло и крепко обнять.
Они заснули мгновенно.
– Нежданчик! – оторопело произнес голос Ильи. – Ты по девочкам, что ли?
Таби, не открывая глаз, метнула в него плюшевым черным гусем и, судя по недовольному кряхтению, попала. Чувствуя себя отмщенной за раннее пробуждение, она повозилась под одеялом и снова обняла тепленькую спящую Катю.
– У нас гости?
А вот мамин тихий голос мгновенно вырвал ее из сна. Таби уселась в кровати и, отплевываясь от упавших на лицо волос, прохрипела:
– Доброе утро! Который час?
– Десять. Мы проспали все на свете.
– Включая школу! – вклинился счастливый Илья.
С третьей или четвертой попытки Таби наконец смогла продрать глаза. Мама стояла в дверях, почти повиснув на косяке, и выглядела постаревшей лет на десять. Помятой и хрупкой, будто старая газета с пожелтевшими листами. Таби мгновенно подскочила к ней и подхватила за талию.
– Ты зачем встала? – сказала она резким от волнения голосом.
– Завтрак принесла, – вымучив улыбку, мама приподняла пакет с размороженным зеленым горошком за уголок, и кивнула на Катю, которая все никак не просыпалась. – Это и есть твои ночные гости? То-то мне показалось, что я слышала голос на кухне, но не Илюшин.
Таби похолодела при мысли о том, что мама могла слышать их с Катей разговор, но та не казалась ни расстроенной, ни разозленной. Скорее отсутствующей в своем собственном теле. Потухший взгляд бесцельно скользил по комнате. Чуть отклонившись, Таби проинспектировала мамину щеку и с ужасом поняла, что за ночь опухоль не спала, а краснота налилась синевой. Кровоподтек выглядел ужасно.
– Мам…
– Я в порядке. – Мама скованно похлопала ее по руке. – Только пить хочу. Буди подругу и пойдемте позавтракаем.
Таби немедленно растолкала Катю и первой сбежала в ванную, а вернувшись, с удивлением обнаружила подругу на кухне. Та готовила бутерброды и заливисто смеялась над какой-то шуткой Ильи (наверняка ужасно несмешной и плоской), который смотрел на нее абсолютно и бесповоротно влюбленными глазами.
– Серьезно? Она? – явно забавляясь, одними губами произнесла мама, намекая на то, какие они с Катей разные. В ее глазах светились искорки изумления и веселья.
Боже, как давно Таби их не видела!
– Сама в шоке, – беззвучно ответила она, в комичном выражении ужаса прижав руки к щекам.
Каким-то непостижимым образом Катя всех их согрела и за мгновение, как будто по щелчку, стала членом семьи. Вероятно, Таби должна была ревновать или завидовать, ведь Кате явно лучше удавалось то, что не удавалось ей самой. Но вместо этого она чувствовала себя так, словно Катя стала недостающим кусочком пазла, который впервые, с тех пор как папа уехал, смог собрать их всех в одну счастливую картинку.
– О! А вот и мама звонит, – обрадовалась Катя, когда с завтраком было покончено. – Извините!
