Категории русской средневековой культуры полностью

Филофей не просто знал сочинения, которые приписывались Мефодию Патарскому, а активно их использовал. В. Истрин обратил внимание на один сборник из собрания А.С. Уварова[706], в котором находится послание старца Филофея Василию III: «Ис книги святого Мефодия Патръскаго от [так! — А.Ю.] послания к великому князю Василию Московскому Стараго оубо Рима церкви падеся неверием, Аполинариевыми ереси, втораго же Рима Константина града церкви агарянскими внуцы секирами и оскордами разсекоша двери. Сия же ныне Третияго новаго Рима твоего царствия святая соборная апостолъская церкви, яже в концых вселенныя в православнеи християнстеи вере во всеи подънебестнеи паче солнца светится. И да весть твоя держава, благочестивыи царю, яко вся царства православныя християнския веры снидошася в твое едино царство, един ты по всеи поднебеснеи християном царь, и ныне молю тя паки премолю еже выше писах, внимаи Господа ради, яко вся християнская царства снидошася в твое царство, посем чаем царства, емуже несть конца. И внемли благочестивыи царю, яко християнская царства снидошася во твое едино, яко два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти, суже твое христианское царство инем не останется по великому Богослову»[707]. Четвертому Риму не бывать, потому что никакого другого Рима вообще не будет. Московское царство будет последним перед Вторым Пришествием Христа, и русский царь будет последним христианским царем на земле. Не случайно, с середины XVI в., когда ожидания Страшного Суда обострились до предела (см. подробнее вторую часть этой главы), на печатях возникает характерная комбинация: на лицевой стороне — всадник, поражающий копьем змея, на оборотной стороне — единорог, который олицетворял собой власть Христа[708].

Фигура царя-победителя в символе Русского государства знаменовала собой русского царя, которому суждено будет отдать власть Богу в Его Второе Пришествие. По существу, это — символико-геральдическое воплощение идеи Третьего Рима, богоспасаемого царства. Особое значение имеет и то обстоятельство, что конь в этой композиции — сама православная вера, которую царь и государь должен сохранить в чистоте. Поражение змея скипетром-копьем — это уверенность в победе добра, торжества Христа в последней схватке со злом. В этом плане обнаруживается некоторое различие в тональности: если для греческих сказаний противоборство завершается либо приседанием укушенного коня, либо падением всадника, то в символе Русского государства мы видим демонстрацию уверенности.

Высочайшее напряжение эсхатологических ожиданий, особенно острых после того, как наступила сакраментальная семитысячная дата, не могло сохраняться долго в неизменности. Общество не может жить в одной тональности, ему нужны ритмы. Уже в мэнце XVI в. эсхатологические переживания слабеют. Это заметно и по геральдическим образам. С конца XVI в. и на протяжении всего XVII в., как уже упоминалось, в композиции ездеца, поражающего копьем змея, происходят изменения: змей уже не угрожает пятке коня, как прежде[709]. Это не значит, что в обществе не было больше эсхатологических ожиданий; они усиливаются в преддверии 1666 г., но их острые моменты находят уже иное воплощение.