– А разве причина не в 1917 году? – с интересом спрашивала Антония — иногда рассуждения дочери всё-таки бывали любопытны, над ними стоило поразмыслить.
– М-м-м… – задумчиво хмурила брови Таська. – По большому счёту — да. Но начали всё-таки эти великие классики: с какого-то перепуга стали вылизывать быдлу его немытые задницы, объявляя его носителем какой-то особой духовности и сакрального знания. Он, народ, себе и вообразил…
– Да я тебя умоляю! Разве это, как ты выражаешься, быдло их читало, знало об их воззрениях?
– М-м-м… – продолжала хмуриться, размышляя дочь. – Их читали эти самые разночинцы-придурки (во как, разночинцы — придурки!), которые потом шли в этот самый народ и рассказывали ему, какой он необыкновенный и имеющий право на всё на свете.
