Ну, а потом случился жуткий кошмар: Таська вступила в подростковый возраст и побила все рекорды противности. И по характеру, и по внешности. Полнота, прыщи, неуклюжесть… Злобное зырканье исподлобья. Упрямство по поводу и без. Сил выдерживать это не было никаких! Почему она, Антония, никогда сроду не бывшая гадким утёнком, прыщавым подростком, с самой ранней юности тонкая, звонкая смуглянка, сверкающая чёрными глазищами, самая заметная девочка в классе, в школе да и во всём шахтёрском посёлке, должна «благодарно принимать» это неприятное существо, захлёбывающееся в гормонах акселерации? Почему Таська не умела, не хотела держать себя в руках? Ну, ладно, со своим видом она поделать ничего не могла, но ведь закидоны, взбрыки и упрямство были в её власти! А она норовила поспорить с каждым словом, сморщить нос на каждое замечание. Невыносимо же! Часто Антония с трудом сдерживалась, чтобы не наорать и даже не надавать пощёчин. Ей и так было лихо: тогда её ещё не публиковали, всё писалось «в стол», нервы на пределе, самооценка норовила прыгнуть в пропасть. А тут ещё девчонка с прыщами и дурным нравом. С какими-то капризами, страхами, разговорами, спорами… До неё ли? Вот Гоша не доставлял никаких неприятностей в тот тяжёлый период. Он уже был студентом, учился в своём меде, со всех сторон благополучный, красивый, умный и успешный парень. Сплошная радость, никакого негатива! Только пил иногда уже сильно, и это беспокоило. Как уйдёт в гулянку дня на три, так потом его по вытрезвителям искать приходилось. Нехорошо… Хотя, с другой стороны, кто ж не пил тогда? Кто? Тем более, студент медвуза. Тем более, из творческой семьи. Все через это проходили, все пили — кто больше, кто меньше, но пили все! Поэтому если эта проблема и беспокоила, то не шибко.Таська же раздражала. И мешала, честно говоря. Ведь она много толклась дома: после школы придёт, поест, потом едет на музыкальные занятия. Кстати, вечно с недовольной рожей! Не нравилось ей это, видите ли. А кто вообще интересуется её мнением? В общем, уходила она в музыкалку, слава тебе господи, но день ломала ровно напополам. Прерывала творческий процесс, сбивала с мысли, с толку, иногда приходила с проблемами какими-нибудь. Какая уж потом работа! Интересно, что бы она, Антония, вообще делала без этой музыкалки? Дочь торчала бы в квартире, начиная с двух часов дня, безвылазно? Нет уж, увольте. Хорошо, что хотя бы дополнительные занятия позволяли на несколько часов увеличить благословенное время покоя и тишины в доме. И дочь при деле, и мать свободна для себя и своей работы.Какие претензии? Для кого она, собственно, вкалывала столько лет? Даже «в стол»? Ведь потом всё оправдалось, всё абсолютно. Пришли публикации, пошли книги, сами приползли и покорно улеглись в ногах популярность и Союз писателей. Разве не вся семья сняла пенки с этого успеха Антонии? Ещё как! Так что, как хотите, но работа Антонии — это святое. А как много мешало делу! Хозяйство, магазины, уборки, готовки… Но сын с мужем, по крайней мере, появлялись дома только к вечеру и лишь тогда требовали внимания и кормления. Дочь же… Утомила она Антонию, очень утомила к своему подростковому возрасту. А тут ещё на тебе – подоспели прыщи с характером!Плюс ко всему девчонка росла другой не только в смысле внешности, но и умом, и суждениями тоже. Слишком много задавала вопросов, слишком много рассуждала, к сожалению, вслух, слишком любила делать всякие выводы и считать свои суждения истиной в последней инстанции. С одной стороны — понятное дело, подросток же. С другой — раздражала! Тем более, что она умудрялась подвергать сомнению и остракизму абсолютно безусловные и неприкасаемые для Антонии ценности. То же шестидесятничество, например. Или любовь русских писателей к простому народу, над которой эта нахалка подсмеивалась и именно в ней уже в свои тринадцать лет увидела причину наглости и распущенности пьющего и испражняющегося в подъездах народа.
