– Я? – как бы страшно удивилась Тася. – Господь с вами, я не читала ваш сценарий, понятия ни о чём не имею. Но ведь у нас разговор идет об общем подходе, а не конкретно о вашем случае. Я просто рассуждаю и думаю… Вы же не предлагаете закон, который был бы направлен исключительно на вашу работу? Но ведь это не значит, что любой, кто придет к богатому человеку со своим сценарием, получит в обязательном порядке деньги. Вот вы говорите, что все ваши друзья и родичи от вашего сочинения в восторге. А среди них, случайно, нет никого из списка «Форбса», ну, или поменьше, не обязательно так круто?
– Может быть, они все скинутся, сбросятся, возьмут кредиты в банке, заложат квартиры… Вы им предложите, они же убеждены и в сценарии, и в таланте режиссера, дело того стоит, вдруг выгорит.
– Я вас понимаю, как мне кажется, очень хорошо, – язвительно проговорила Анна. – Вы из тех, кто убеждён, что человек всегда ставит своё личное выше общественного, свою семью выше народа, свои деньги выше искусства?
– Возможно, из этих самых, – кротко улыбнулась Таська. – Знаете, я, например, ужасная эгоистка, да почти что враг прогрессивного человечества! Для меня здоровье дочери, мужа, родных, их благополучие важнее всего на свете, главнее всего народа вместе взятого, вкупе с президентом и конституцией! А ещё мне глубоко плевать на культуру, даже великую, если мой ребёнок будет голоден или болен, а у меня не будет бабла, чтобы его накормить или вылечить…
– Впрочем, я вам ужасно благодарна за эту беседу! – вдруг воскликнула Тася «светским» тоном и разогнула брови в элегантную дугу вежливой учтивости. – Этот разговор мне многое дал, я кое-что для себя поняла. Весьма полезное! – широченная улыба в тридцать два зуба и вновь быстрый взгляд на мать. Опять такой же – тревожный, гневный и болезненный. Что она поняла? Что ей было полезно? Что всё это означает и почему пол уходит из-под ног от мучительной, но непонятной тревоги?
