– Какая болезнь? О чём вы говорите? О её вегето-сосудистой дистонии, которой страдает каждый второй и ничего, от этого не умирают.
– Вы с мужем вроде бы образованные люди, – сказал он, не скрывая тоном, что уже усомнился в этом, – и не можете не знать, что такое болезни душевные…
– Психические, вы хотите сказать, – язвительно произнесла Антония. – Почему же, осведомлены о них. Шизофрении у дочери, насколько я знаю, нет, а истерия с психопатией очень успешно лечатся трудом, режимом дня и непотаканием прихотям.
– Вы так считаете? Вы сами ей поставили диагноз, даже не интересуясь, что по этому поводу говорят врачи. Вам на самом деле неинтересно или это такой способ самозащиты? Мне казалось, что я разговариваю с матерью Таисии и с ее отцом.
– Я не понимаю, о чём вы говорите, – отчеканила Антония. – Какие такие неизвестные нам болезни ваши доктора нашли у моей дочери? – она голосом выделила слово "ваши". Господинчик пожал плечами:
– Доктора не мои, а самые что ни на есть обычные, даже не платные, просто хорошие. А болезнь, очень запущенная и застарелая, называется хроническая депрессия.
– А, постоянно плохое настроение, – засмеялась Антония. – Это характер.
– Правда? – удивился господинчик. – Какие, однако, у вас интересные представления и познания. Откуда? Из досужих разговоров полуобразованных кумушек? – он даже порозовел от гнева. – Может быть, вы скажете, что не было у Таисии "странных" приступов непонятных болей, тошноты и рвоты, когда она не могла встать и падала при любой попытке? Она ведь страдала этим с детства… Или у неё не поднималась до сорока температура во время экзаменов и не начиналась неконтролируемая паника?
– Лень! – рявкнула Антония в бешенстве. – Ей просто лень было учиться, лень вставать с кровати!
– Ага, вот так вы это расцениваете… И её страхи, паника – это тоже лень и дурь? И сердце, которое, будучи физически здоровым, бьется с перебоями, не может работать нормально и ровно, не даёт ей ходить и вообще двигаться – это что?
– Обыкновенная дистония, астенический синдром – огромная часть населения этим страдает – и ничего, живёт, работает, по врачам не бегает! – снова прикрикнула писательница.
– Я понял вашу точку зрения… и удивляюсь, почему вы – не медик, вы так прекрасно ставите диагнозы, так лихо выносите врачебные вердикты! У вас, случайно, не медицинское образование?
– У меня – нет, – ехидно улыбнулась Антония, – а вот у моего сына – да. И он никогда не замечал, что его сестра… – тут вдруг господинчик почти угрожающе поднял руку:
– А вот про сына вашего вы мне лучше вообще ничего не говорите, ладно? Я не хочу трогать эту тему, не хотел и не буду… если вы не станете меня провоцировать. Дело в том, что я в курсе всего… всего того, что Тася пережила в детстве, в том числе, из-за вашего, мамаша, сына.
– Не знаю, что вам ещё напела эта врушка, но вижу, что она здорово вас обработала своей якобы болезнью и якобы трудной жизнью. Вы, очевидно, находитесь в той стадии влюблённости, когда разум и логика отказывают вчистую, – удачно так она его поддела. Он ненадолго умолк, а потом, кивнув, высказался:
– Да, вы правы: я очень люблю Тасю. Она – удивительный человек, мне жаль, что вы этого так и не поняли. А глядя на вас, я вообще удивляюсь, каким образом она могла вырасти такой. Другая на ее месте должна была испаскудиться или стать идиоткой. Я надеялся, что вы поможете преодолеть Тасину болезнь. Ничего, я её вылечу и без вас и уберегу от всего этого ада… Теперь я вижу, что она не то, что не преувеличивала, рассказывая о своей семье, а была излишне деликатна.
– Слушай его больше, козла этого! Депрессия… Пусть кому другому мозги парят, а не мне, дипломированному врачу. Дурь, лень и поганый характер – вот и вся её болезнь.
