– Видишь? И ничего, живу. Хожу по магазинам, таскаю сумки… Не жалуюсь. Так что, кончай скулить, – Антония не стала уточнять, что плоскостопия у неё никогда не было.
И Тася заткнулась и больше эту тему не поднимала. Правда, к тридцати годам ей понадобилась операция – ходить уже было совсем невозможно. Стало лучше. Но хирург сказал, что нужно быть кретином, чтобы довести до такого состояния ноги. Таська тогда дико горевала и всё время повторяла:– Я же старалась покупать только правильную обувь, не нагружала ноги зря, что ещё я должна была сделать?
– А в детстве? – спросил врач.
Антония, которая присутствовала при этом разговоре отмолчалась. Она дала деньги на операцию и посчитала, что расплатилась за Таськины ноги, совесть её была чиста и спокойна.Так вот – может, про ноги-то зря коты рассуждают? Но ведь такое красивое сравнение со змеёй, такой вкусный образ получился. Пусть останется, как есть."Их дочь писала в дневнике: «Придет время и я плюну, схарчу на весь этот дом, на людей и на животных». Я уже летела и не могла разорвать ее дневник и расцарапать ей лицо, но чуть-чуть у меня получилось – хвостом по носу. Она дернулась и записала одно слово: «Ненавижу!»Это размышляет кошка Муська. Всё, конечно, выдумано – от первого до последнего слова. Антония вздохнула. Как жаль, что это не правда. Муська умерла от горя, когда взрослая Тася уехала в другую квартиру. Это Антония помнила хорошо. А насчёт дневника… Никогда Тася никаких дневников не вела, по крайней мере, Антонии про это ничего не известно. И в тот единственный раз, когда она застала рыдающую дочь за письменным столом, что-то корябающую дрожащей рукой на листе бумаги, случилось вот что.Таське было четырнадцать лет. Однажды вечером Антония услышала всхлипывания и подвывания из комнаты дочери. Сунулась к ней: та сидела, ссутулившаяся, трясущаяся, и что-то писала.– В чём дело? Что случилось? – строго спросила мать.
– Н-н-ничего… – всхлипнула Таська.
– Ты дуру-то из меня не делай, я же вижу, – и она быстрым шагом подошла к дочери и выхватила из её рук бумажку. "Я не могу так больше жить, лучше я умру…" – кривым и дёрганым почерком было написано на листе.
– Это что? – ахнула Антония. – Что это ещё такое? Может, объяснишь?
И тут Таська разрыдалась и сквозь всхлипы объяснила… боже, такую чушь! Такую ерунду! Оказывается, в музыкальной школе преподавашка по сольфеджио – жуткая ведьма, злобная и оручая – пообещала ученикам, что на выпускном экзамене, до которого оставалось чуть больше месяца, всем им устроит такое, что они запомнят на всю жизнь. Вот и всё! И из-за этого рыдать? Идиотка, что ли?– Я не могу, мамочка, я так больше не могу! – орала эта припадочная. – Я ужасно боюсь, у меня от страха ноги подгибаются, я боюсь экзаменов по музыке, по сольфеджио, я же не талант, не гений, не музыкант, у меня не очень хорошо получается…
