– Так, – повернулась Вероника Николаевна к дочери после пары слов с незнакомцем, – вокзал разрушен, железное полотно тоже. Немцы знают, куда бить. По самым важным объектам, – она словно разговаривала сама с собой. – Пойдём в пункты эвакуации.
И Вероника Николаевна решительно оторвала кусок ткани от подола своей юбки и крепко скрепила узлом свою руку с рукой дочери. Катя удивлённо на неё посмотрела.
– Чтобы не потерялась, – произнесла мать, потянув дочку за собой.
Они быстро пересекали город. Катя спешила за матерью, привязанная, словно собачка на поводке, не совсем осознавая, зачем мама это сделала, но когда увидела пункт эвакуации мирного населения, сразу всё поняла. Это был огромный человеческий муравейник. Сотни, тысячи людей пытались куда-то прорваться, кричали, визжали, плакали. На эвакуирующих грузовиках была давка, яблоку негде упасть. Катя от страха невольно сжала руку матери.
– Не переживай, прорвёмся, – успокаивала её мать твёрдым голосом, – и не такое видели. Главное, Катя, запомни: если потеряемся, если разлучимся, даже не думай искать меня, садись в первый попавшийся грузовик и уезжай куда глаза глядят. Выберешься из Молдавии, езжай в Москву. Там найдёшь мою сестру, твою тётку Марию, она живёт на Партизанской. Разыщешь её, поняла?
И Вероника Николаевна сильно встряхнула Катю, чтобы та очнулась. На самом деле Катя слушала мать, как во сне. Кто разлучит их, куда она должна уехать?!
– Катя, ты всё запомнила? – снова встряхнула её мать. – Садись на любой грузовик и уезжай. Встретимся в Москве.
– Да, – прошептала бледная как смерть дочь.
– Тогда идём. Готова? – окликнула её Вероника Николаевна.
Катя невольно оглянулась на ревущую толпу, пытающуюся эвакуироваться. Она даже не знала, что страшнее: ночные взрывы или эта ревущая, взбешённая людская масса.
– Готова, – дрожащим голосом ответила она, не осознавая, что происходит.
И Вероника Николаевна потащила её прямо в гущу толпы. Маленькая, но крепкая женщина, она отпихивала своими руками всех, кто попадался ей на пути. Верёвка, что связывала её с дочерью, то натягивалась, то ослабевала. Вероника Николаевна не оглядывалась на дочь, чувствуя её лишь по натяжению верёвки. А вокруг была сплошная людская стена. Отовсюду толкали, напирали, сжимали. Не хватало воздуха. Спёртые люди отчаянно кричали, маша руками, чтобы выбраться. Кто-то рядом начал бить всех кулаком в лицо, пытаясь проложить себе дорогу. Поднялась ругань, больше похожая на лай озверевших собак. На Катю кто-то так тяжело навалился, что девушка невольно упала на колено. Верёвка на руке отчаянно натянулась, грозя порваться.
– Мама! – дико закричала Катя, боясь потерять связь с единственным сейчас для неё существом на земле.
– Вставай! Вставай! – кричала Вероника Николаевна сквозь толпу и тянула верёвку, пытаясь вырвать дочь из-под огромной нахлынувшей на неё массы. Верёвка больно резала руку, но Катя боялась не боли, она боялась людей, что проходили мимо неё, даже не замечая, что топчутся по её конечностям, на которые девушка пыталась опереться, чтобы подняться. Это был какой-то кошмар, словно в один миг все они оказались в аду. Вероника Николаевна, преодолевая людские потоки своей маленькой, но сильной грудью, всё-таки смогла подобраться к упавшей дочери и помогла ей подняться на ноги.
Со слезами девушка кинулась к матери.
– Пойдём, пойдём, – торопила Вероника Николаевна, увлекая Катю за собой к грузовикам.
Наконец им удалось приблизиться к одному из них.
– Вдвоём могут не взять, – сказала мать и невесть откуда взявшимся острым ножом решительно обрезала верёвку.
Катя взвизгнула от ужаса. Нить, так надёжно скреплявшая с матерью, оборвалась, словно вся её жизнь в один момент остановилась. Она оказалась одна. Людская масса понесла её куда-то.
– Мама, мама! – кричала девушка в толпу, но любимое лицо матери уже скрылось за огромными спинами напирающих мужиков, желающих как можно скорее покинуть подвергающийся бомбёжке город.
– Мама! – ещё раз крикнула Катя. Она хотела броситься обратно, но не тут-то было, толпа несла её в другую сторону. Она в отчаянии подняла руку: вдруг мама её заметит, увидит, схватится.
Внезапно кто-то крепко взял Катю за поднятую руку. И девушка мгновенно взлетела вверх, в воздух. Какой-то мужчина поднял её в кузов машины, куда грузили остальных людей. Оказавшись наверху в спасительном кузове, Катя изо всех сил закричала:
– Ма-а-а-а-ма! – но её крик слился с сотнями таких же криков, превратившись в единый клокочущий поток звуков.
Катя в панике стала шарить глазами по верху толпы, страстно желая увидеть знакомое лицо, но натыкалась лишь на обезумевшие, искажённые страхом и злостью лица взрослых, огромных мужиков.
– Только женщины и дети! – кричал в грузовике распорядитель. – Женщины и дети!
Но толпа его не слышала. В грузовик, образуя живые лестницы, постоянно взбирались здоровенные мужчины. «Из-за них моя мама не попала сюда. Из-за таких, как они, я разлучена с ней!» – гневно подумала девушка, глядя на то, как эти здоровяки, как трусливые зайцы, спасают свои шкуры, преградив дорогу остальным.
