— Из тебя получится! — в ответ огрызнулась я и ушла в другой угол отдела. Почему обязательно надо всё противопоставлять? Почему нельзя просто жить дружно, как кот Леопольд из мультика?
После этого случая у меня возникла какая-то отстранённость. Даже не могу сказать — от чего конкретно. Наверное, от всего этого мира продаванов, успешного успеха, карьеры и прочей мишуры. Нет в нём надёжности — из-за денег, из-за карьеры могут подставить любого. Даже не подставить, а просто пройти мимо, когда человеку нужна помощь. Другая причина заключалась в том, что я ни с кем не могла поделиться своей тайной — что всё своё видимое благополучие я добыла на помойке. Я постоянно боялась проколоться — вдруг сболтну что-нибудь лишнее. Из-за этого я ни с кем близко не общалась. Хотя парни ко мне подходят знакомиться, и некоторые даже ничего.
Поэтому я стала вести замкнутый образ жизни, после работы никуда не ходила. Кроме помоек, разумеется. Открывшиеся возможности по продаже найденного на мусорке шмотья ограничивались тем, что приличные вещи попадались всё же нечасто. Да и все интернет-барахолки забиты подобными предложениями. Люди-то не дураки, сначала пытаются свои вещички продать за деньги, и только когда это им не удаётся, выносят их на помойку. Хотя спустя полгода после начала регулярного посещения помоек у меня сложилось впечатление, что люди выкидывают всё, что только бывает, независимо от состояния и ценности вещи.
Я находила на помойке деньги, обычно в карманах выброшенной одежды. Как правило, это случайно забытая мелочь или купюра. Но однажды нашла несколько тысяч рублей — купюры лежали между страниц какой-то книги вроде справочника. Попадались золотые вещи — несколько раз в куче бижутерии я находила золотые кольца и перстни. Видимо, выбросили за компанию, не глядя. Из экзотических вещей однажды нашла медаль «50 лет Победы в Великой Отечественной войне». Хоть медаль не боевая и без номера, но всё равно государственная награда. Кому-то ведь вручали, и память всё же. Но и с памятью люди не церемонятся. Несколько раз попадались большие сбросы семейных фотографий — маленьких, для фотоальбома, и больших — чтобы вешать на стену. Однажды я очень расстроилась, когда увидела выставленную у помойку большую фотографию фронтовика времён Великой Отечественной — тогда модно было делать снимки в таких овальных рамках. Прямо вот до слёз, как в песне:
И будет карточка пылиться
На полке пожелтевших книг,
В военной форме, при погонах,
И ей он больше не жених.
Кстати, книги тоже часто выкидывают, причём иногда целыми мешками. Но, как правило, не сваливают в контейнер, а аккуратно кладут рядом — может, кто возьмёт. И я часто видела, что люди набирают. Я тоже порылась в книжных развалах — да, бывает макулатура советских времён, или недавнего прошлого — что-то вроде Акунина или Донцовой. Но однажды наткнулась на выставленные сумки с фантастикой — Азимовым, Беляевым, другими книгами известных авторов — Есенина, Булгакова. Когда-то это был жуткий дефицит, а сейчас никому не нужно. Но не потому, что никто не читает, а потому, что многие читают в электронном виде. Вот я, например, и не вспомню, когда последний раз бумажную книгу читала, всё только в электронном виде.
Электроники выкидывают много, но либо ушатанную в хлам, либо старьё вроде кинескопных телевизоров. За ними охотятся металлисты — тут же разбирают их кирпичом на медь. Берут только отклонялку с горловины кинескопа и петлю размагничивания, — с телевизора получается грамм триста меди. И всю остальную электронику эта публика тоже рассматривает только как источник медяшки. Доходит до маразма. Однажды иду мимо базы — сидит конкурент и кирпичом разбирает жидкокристаллический монитор. Чего он там рассчитывал найти — не представляю, там и взять-то нечего. А вот если его починить, то можно продать за тысячу. А иногда и чинить не надо. Я так себе монитор обновила — иду в магазин, а у контейнера стоит ЖК-монитор в пакете. Я его сразу под мышку и домой проверять. Оказался полностью рабочий 19-дюймовый Асер. Видимо, кто-то купил новый, а старый убрал в пакет от нового, и на помойку. Если бы я растерялась, то через полчаса его уже кирпичом разобрали.
