Всадники грозыМы рождены в этом «театре»Мы брошены в этот мирКак пёс без костиКак актёр по-найму.Всадники грозыУбийца на трассеЕго мозг корчится как жаба.Возьмите долгий отпуск,Пусть поиграют ваши детиЕсли вы его подвезётеЛюбимая семья погибнетУбийца на трассе.Девушка, надо любить своего мужаДержать его за руку,Заставлять его пониматьЧто в этом мире всё зависит от него,И наша жизнь никогда не кончится.Любите своего мужа.Элегия на смерть моего членаПлач по моему членуБольному и распятомуХочу узнать васОбретая душевную мудростьВы можете открыть стеныТайныСтрип-шоу.Как обрести смертьНа утреннемСпектакле.ТелесмертьПоглощаемуюРебёнком.Смертельный колодецТаинствоЗаставляющееМеня сочинять.Медленный поездСмерть моего членанесёт жизнь.Простите бедных стариковКоторые «сдали» наш векНаучили нас в детствеМолиться Богу на ночь.ГитаристДревний мудрый сатирСпойте вашу одуМоему членуУтешьте его больУкрепите и направьтеНасМы — отморожены.Мёртвые клеткиРаковое знаниеЧтобы доходить до сердцаИ дарить великий дар.СловаВластиТранса.Надёжный другИ зверинец его зоопаркаДикие лохматые девкиЦветастые женщины на вершинеМонстры кожного покрова.Все цвета соединяютсяЧтобы создать лодкуРаскачивающую нашу расуМожет ли любой ад бытьУжаснее и реальнееЧем теперь«Я сжал её бедроИ смерть улыбнулась»Смерть, старый другСмерть и мой членЭто мир.Я могу проститьСвои обидыВо имяМудростиРоскошиРомантики.Строчка за строчкойСлова исцеляютЭлегия на смерть духаМоего членаНе имеет смыслаВ лёгком пламениСлова ранят меняИ несут исцеление.Если вы этому веритеВсе сольёмся сейчас в плачеНа смерть моего членаЯзык познанияВ оперении ночи.Парни сходят с умаОт горяЯ жертвую свой членНа алтарьТишины.В чертоги царские опять я возвращён. Я так устал, измучен и смущён. Но это далеко ещё не пытка. Во мне так сильно разжигает та машина любопытство.
— Привет тебе, мой князь! Устал ты, вижу. Я отдых тебе снова дам, иначе я себя возненавижу…
Но не желаешь ли ты прежде узнать «легенду» смерти Джима? Она неоднозначна. Я пытаюсь разгадать загадку ту неудержимо!
— Да, Государь! Я жажду так услышать твой рассказ. Надуюсь, что ничто не остановит нас.
— Так вот. С Памелой укатил в Париж на отдых Джим. Он был измучен, но в своих привычках «вредных» был неудержим. Кутил, гулял. К себе он в номер проституток приводил. Французских женщин он пикантными ужасно находил.
Памела ссориться с ним избегала, и попросту на два-три дня при этом от него сбегала. Не стала после даже ревностью его корить, а просто ни о чём с ним не хотела говорить…
Она прекрасно знала: нечего его вниманием «пытать». Он сам сказал, что всё, хотя бы раз, он в этой жизни должен испытать…
То были оргии: разнузданные, бесконечные, и жизнь на грани. Нет, не боялся смерти он, и верил в душу вечную, по собственной программе…
И вот в июле, в первых числах года семьдесят первого, она вернулась из очередной «отлучки», и в ванную пошла, чтобы помыть с дороги ручки.
Вдруг в полной ванне тело смертно-бледное она узрела. То было Джима Моррисона тело!
Уже холодная была совсем вода. А тело было холоднее льда!
Его похоронили на парижском кладбище. Оно зовётся Пер-Лашез. И местом поклонения его фанатов оно стало.
Ну, что могу сказать ещё? И он от жизни, да и жизнь, наверно, от него устала…
