Я был неопытен в любви тогда. Всё делал страстно, неумело, скоро. А ведь она ко мне была нежна. Ради неё готов я был свернуть любые горы…
Вот минул год нашей любви и нашей страсти. Я с Анною познал любовь, восторги и, реально, счастье! И вот однажды в ночь, когда любил её, произошло волшебное мгновение: я получил «удар» нежданный, потрясший существо моё. Её «сокровище» мне подарило многократно, как вулкан, извержение!
То были сказочные и неведомые сокращения…
Спросил я, глупый:
— Анна, милая, а что же это было?
Она сказала:
— Полный ты простофиля и неумейка был! Дурак! Я бы оргазм давно с тобою получила. Но первый год с тобою в сексе — это брак!
И тут я научился вскоре ждать её. Неважно, если это было минут сорок…
А после — счастье мне передалось её.
Оргазм одновременный несказанно дорог!
Это полезнее, чем витамины или мумиё!
Со временем мы «счастье» сократили до двадцати минут. И каждые из тех минут волшебны были! Ведь, по теории, оргазм одновременный — это счастье, особенно, когда вы сами в этом приняли участие!
Так вот: могу похвастаться, последние пять лет нашего удивительного брака всегда было «это» у нас одновременно!
Одна беда: не дал нам Бог детей, ибо она была безвременно бесплодна. Но я скажу вам без смущения, что максимально её «киска» мне дарила сокращения…
Не разрешала мне она ту «киску» кушать… А мне хотелось это делать превосходно. Она смеялась, говоря:
— Мне так щекотно!
И она была прелестна. А после хохотала беззаботно. Но день настал, который не забуду никогда! Трагедия безумная произошла тогда…
Уехал по делам я в славную столицу. То было лето. И должен был я через три дня возвратиться. С дворовой девкою, Аришей, душа моя решилась в лес пойти по ягоды. Лукошки взяли, чтоб наполнить земляникой.
Сказал Егор мне:
— Уходя, она была прелестна и сияла ликом!
И вот в лесу они с Аришею бродили и ягод почти полные лукошки накопили. Вдруг из кустов был ими громкий хруст услышан. Вновь и вновь!
И на поляну мишка косолапый вышел. Заревел. Встал на четыре свои лапы и в сторону Анюты и Ариши полетел…
Две женщины прелестные «закаменели» ровно там, где и стояли вместе. И сверху вдруг медведь напавший на жену мою свалился. А весил килограмм примерно двести он.
Аришу словно ветром сдуло. «Без задних ног» она в имение рванула…
На день другой охотники, которых нанял я, того медведя насмерть завалили, но горе из моей души они отнюдь не слили…
На части он порвал мою Анюту…
Вот каковы жестокие Судьбы перевороты — пути!
Скорее всего, то было не со мною, а с моей «подменой» или, сказать вернее, «оригиналом», ведь именно сейчас «подмену» и играю я. Но почему-то Аню будто «вспомнил» я, ведь так или иначе то была жена моя. Её любил безумно я!
Я на могилу к ней сходил, колени преклонил, и грустные осенние цветы я на плиту к ней возложил… Ведь в этой жизни, к сожаленью, только так бывает, что кто-то любит, а его «объект» себя любить лишь позволяет. Не будем мы считать рубли, и даже доллары и центы, но в этой ситуации жестоко выглядят проценты. Так вот, процентов девяносто в этой жизни так, как я сказал. И только десять — счастье полное, улётное! Хотел бы я попасть в этот анклав, как на вокзал. Ведь если любят оба, то уже условия «побывать в раю» почти что льготные!
«Вы знаете, как бледна
и трепетно-бесцельна,
приходит смерть в свой
странный час»
Я к Государю на поклон пришёл в палату Грановитую. И он мне тут же заявил:
— Князь, я секрет тебе сейчас открою, куда отправишься ты в путешествие вновь.
Когда-то был влюблён я в песни этого героя. Им двигали стихи, наркотики, конечно, виски и любовь. Готовься, ведь отправишься ты в Новый Свет, а после путешествия передо мною будешь вновь держать ответ.
Опять знакомая вам процедура, которой утомил я вас. Забыл признаться я, дурацкая натура, что перед каждым путешествием мой царь давал мне выпить сладко-терпкий квас…
Вот вспышка яркая. Исчезло всё. Опять утратил чувство веса. Вдруг — тишина. И с глаз упала пелена. Разверзлась многовековая времени завеса…
Итак, июль шестьдесят пятого, двадцатый век. Америка, Лос-Анджелес. Со мною рядом элегантный человек. Меня зовут Джон Денсмор. Я — барабанщик. Я никого не парю в бане, я — не банщик. Я песню анписал, но Джим её не принял.
Сказал:
— Она скорее про старуху или старика.
Но дома на органе я «Ямаха» аккорды подобрал к ней. Думаю, она когда-нибудь известной станет на века…
Вот моя песня, что зовётся «Осень»:
