– Ваш генерал уже сдался… – неприязненно процедил японец. – Война на Карафуто закончилась. Вас накажут свои же.
– Жить хочешь?
– Я уже мертвый, а мертвым все равно.
– Сейчас оживешь. – Я достал нож и попробовал пальцем острие.
– Хорошо, хорошо, я скажу… – зачастил лейтенант, настороженно следя за клинком. – Меня послали за русской женщиной, которая лечит туземцев. Майор Камура хотел просто встретиться с ней и предложить лечить наших солдат. Все, что происходит на Карафуто, должно происходить только с разрешения японской власти. Айнов и гиляков нет смысла лечить, это человеческий мусор. Им только предстоит стать людьми…
В мозгах плеснулась ярость. Почти не владея собой, я коротко ткнул офицера кончиком ножа в глаз.
– Сахалин, тварь, а не Карафуто…
Из глазницы брызнула розовая слизь, офицер тоненько завизжал и засучил ногами.
– Повтори.
– Сахари-и-ин.
– Не понял. Еще раз, энергичней, от груди! Громче, по-русски, ты же умеешь!
– Са-а-аха-лин!!!
– Молодец, поехали дальше.
Экспресс-допрос продлился недолго. Полностью деморализованный японец, по щенячьи скуля, охотно выложил все, что знал.
Как и предыдущая группа, отряд вышел из Тымова, где японским гарнизоном командовал некий майор Камура. Для чего Майя понадобилась майору, узнать точно не удалось, но в его добрые намерения я совершенно не верил. А еще лейтенант сообщил, что все русские отряды в окрестностях уже сдались, и это не улучшило настроения.
Пока возился с пленным, айны закончили со сбором трофеев. Один из них, неуверенно вертя свой нож в руках, что-то спросил и показал на труп. Остальные настороженно на меня уставились.
– Она спрашивает, печень жрать обязательно? – перевел Тайто.
– Печень? – сначала я не понял, при чем здесь печень и зачем ее жрать, но потом вспомнил свою речь перед началом боя и слегка смутился. – Как хотите, по желанию…
Бойцы облегченно вздохнули, видимо, становиться каннибалами им не очень хотелось.
– А теперь скажите, что вы делаете с ворами?
Бородачи растерянно переглянулись.
– С людьми, которые тайком забирают ваши вещи, – уточнил я.
– Э-э-э, отец, у нас не красть никто… – с виноватой улыбкой пояснил Тайто. – Зачем украдать у своих? Айна – самый честный.
– Черт… – Я с досады чертыхнулся. – А если на вашей земле начнет охотиться чужой… ну, гиляк, к примеру…
Бойцы оживленно закивали, а переводчик прокомментировал:
– Да-да, гиляка такой вора, лезет, ворует…
– Так что вы с такими делаете?
– Открывать пузо и вешать за нога на ветке, чтобы висел, а другой видел, что так делать нельзя! – Айн кровожадно ощерился и ткнул пальцем в дерево.
Я облегченно выдохнул.
– Есть на чем вешать?
Тайто показал намотанную на пояс грубую веревку из размочаленного лыка.
– Всегда есть.
– Хорошо. – Я пальцем указал на трупы. – Вперед. Всех развесить.
– Зачем, отец? – озадачился бородач. – Тогда япона знать, что айна их убивать. Оставить так, зверь кушать, никто не найдет.
– Это ваша земля, а японцы пришли сюда как воры! – выйдя из себя, заорал я на бородача. – Пусть знают, что в лесу их ждет только смерть. Пусть дрожат и боятся каждой тени! Вашу доброту они принимают за слабость. Выполнять!!! Иначе заставлю жрать потроха косоглазых.
Возражений не последовало, айны расторопно приступили к выполнению приказа. Скоро все деревья вокруг нас стали похожи на жуткие виселицы, на которых вниз головой качались мертвые тела с выпущенными кишками.
Офицерика… а офицерика повесили последним. В его ранце я обнаружил мешочек с женскими украшениями, на которых виднелись следы засохшей крови. То есть их либо снимали с уже мертвых, либо… либо срезали с живых.
Так что повис он далеко не сразу. И еще до того, как стал трупом.
– Уже мертвый, говоришь? – Я приподнял обухом томагавка безвольно опустившуюся голову.
– У-у-у, и-и-и… – надрывно завыл японец, хлопая веками на пустых глазницах и пуская кровавые пузыри распухшими, потрескавшимися губами.
– Живой, что ли? Ну тогда живи… – Я кивнул айнам.
Офицера потащили за ногу к дереву, а я неожиданно почувствовал на спине взгляд и резко развернулся, вскидывая маузер. Но тут же опустил оружие, разглядев в огромных лопухах лошадиную морду.
– Сдаваться пришла? Ну иди сюда…
Лошадка фыркнула, медленно ступая мохнатыми ногами, подошла ко мне и доверчиво положила голову на плечо.
– Хорошая, хорошая. – Я ласково потрепал ее по крупу. – Бедолага, натерпелась, видать. Ну ничего, не бойся, не обижу…
По своему виду кобылка не была строевой, видимо, японцы реквизировали животину у какого-то местного жителя. Невысокая, но крепкая, мохнатая, как медведь, она сразу пришлась мне по душе. Слегка подумав, назвал ее Бабочкой. Почему так? Мне показалось, что когда-то у меня уже была кобыла, которую звали Папильоной, что по-французски и означает «бабочка». Но, как ни старался, ничего похожего в памяти штабс-ротмистра не нашел. Опять – вывихи подсознания? Черт, так и рехнуться недолго.
Назад возвращался верхом. До предела нагруженные добычей, но абсолютно счастливые, айны топали следом.
