Матросом Уфтюжанинов не стал наниматься. Слава Богу, солдаты-французы не учинили ему личный сыск и не узнали, что в поясе его брюк искусно защиты серебряные монеты — жалованье, которое выплачивал ему хозяин, С телохранителями Беньовский расплачивался исправно. За небольшую плату Иван получил место на нарах в трюме шхуны, отплывавшей из Порт-Луи в Лорьян, и питание в общем кубрике вместе с матросами.
Повторялся знакомый путь через Атлантику, жестокий шторм в Бискайском заливе. Наконец после долгих дней и недель пути показались стены старой крепости и шпили церквей Лорьяна.
Ивану Уфтюжанинову посчастливилось встретить Бюиссона. Одряхлевший полковник уже не был командиром порта, а пребывал на покое, однако же некоторое влияние в гарнизоне сохранил. Он выслушал Ивана, посочувствовал и пристроил его к военному обозу, направляющемуся в Париж. Перед отъездом Уфтюжанинов побывал на песчаном пустыре за кладбищем, где покоились пятеро его товарищей по камчатской эпопее, умершие в лорьянском госпитале. Их могилы были заброшены, неухожены, поросли бурьяном. Иван выполол бурьян, поклонился могилам и наспех прочитал молитву.
В Париже он отыскал австрийское посольство. Там он опять был вынужден повторить рассказ о горестной судьбе своего господина и слёзно просил помочь ему добраться хотя бы до Вены. После долгих его слёзных просьб посол пристроил Ивана слугой дипломатического курьера, возвращавшегося в австрийскую столицу. А далее, после долгих мытарств .и скитаний по дорогам империи, добрался исхудавший, обносившийся Иван до трансильванского имения Вецке, или Вербова, как называли его иногда на славянский лад.
Фредерика выслушала рассказ Ивана Уфтюжанинова отрешённо, бесстрастно. Лишь несколько раз прерывала его словами:
— Я знала, что он плохо кончит. Зачем ему было всё это?
А когда Иван кончил грустный свой рассказ, Фредерика сказала устало:
— Иди, я должна побыть одна. Постой. Пообносился ты, Иван. Скажи дворецкому, чтобы справил тебе новый сюртук и сапоги. Как жаль, что ты стал таким широкоплечим и рослым. А то я подобрала бы тебе полный гардероб из вещей Мориса. Пусть тебя хорошо накормят и истопят для тебя баньку.
— Спасибо, госпожа. Вы так добры ко мне.
— Не стоит благодарности. Ты заслуживаешь большего. Так настрадался, Иван, из-за своего шалопута господина.
— Бог ему судья.
— А теперь иди. Если ты мне понадобишься, позову.
В костёле сельский священник служил поминальную мессу по убиенному рабу Божьему Морису. Фредерика на мессе не присутствовала, сказавшись больной. Отец Стефан сам пригласил Ивана Уфтюжанинова в костёл.
— Ты хотя и схизмат, Иван, а отдать последний долг покойному не грех. Ты хороший человек, верно служивший господину. И это Бог зачтёт тебе. Приди в храм, и пусть спустится на тебя благодать истинной веры.
Священник всё ещё надеялся обратить Уфтюжанинова в католичество. И он знал, что этого хочет и госпожа Фредерика.
Прошло недели две затворничества овдовевшей хозяйки. Наконец Фредерике зачем-то понадобился Иван, и она вызвала его к себе через горничную. Не без робости вошёл он в просторную опочивальню, слабо освещённую огнём камина. Перед камином стояла Фредерика. Она была в ночном халате из прозрачной арабской ткани. Сквозь тонкую ткань на фоне пылающих поленьев просвечивало розовое женское тело, крепкие мускулистые икры ног, полные бёдра, живот. Фредерика стояла, скрестив руки и прикрывая груди. Крепкий аромат парижских духов, смешивавшийся с запахом горелого дерева, исходил от женщины, кружил голову, дурманил.
Иван застыл в робости и замешательстве, не в силах оторвать глаз от прекрасного розового тела хозяйки, не решаясь пошевелиться, произнести слово. Фредерика первая нарушила напряжённое молчание.
— Молодцом выглядишь, Иван. Новый сюртук тебе к лицу. Хорошо тебя приодели.
— Благодарствую, моя госпожа.
— Не стоит благодарности. Мне нужна от тебя другая благодарность. Подойди же ко мне и не бойся. Ведь я не кусаюсь.
— Шутить изволите.
— Подойди же, Иване. И обними бедную Фредерику, приласкай. Я так нуждаюсь в сочувствии, ласке. У меня был дурной муж, приносивший мне мало радостей.
Женщина сама цепко и властно обхватила Ивана, оробевшего, опешившего, и принялась исступлённо целовать его глаза, рот, подбородок, расстёгивать его сюртук и прижиматься щекой к его груди, в которой тревожно выстукивало сердце.
— Грех-то какой, моя госпожа, — шептал Иван. — Зачем я тебе, холоп безродный?
— Так надо, Иван. Так хочет сам Господь Бог, — зовущим шёпотом отвечала Фредерика и увлекала его в постель.
Отдавалась Фредерика страстно, неистово, с азартом изголодавшейся по мужской ласке здоровой, физически сильной женщины. В глазах её сверкали какие-то дьявольские искорки, словно она наслаждалась местью нелюбимому мужу, даже мёртвому. Фредерика вновь и вновь возбуждала желание в обессиленном, опустошённом Иване. И снова повторялся неистовый вихрь любовных игр. Под утро она, прижавшись щекой к груди Ивана, говорила ласково:
