Население Порт-Луи и всего острова Маврикий пёстрое, многоязычное. Белые европейцы, преимущественно французы, составляют незначительное меньшинство. Много рослых сухопарых индийцев, которых зовут здесь малабарцами, и чернокожих африканцев, выходцев из Мозамбика и юга Африки. Этих без различия их племенной принадлежности называют кафрами. Попадаются и арабы, и малагасийцы, выходцы из Мадагаскара. Немало можно встретить и метисов всех оттенков — от белого до чёрно-шоколадного. В них, вероятно, смешалась кровь всех рас и народов, обитавших в бассейне Индийского океана.
4 марта 1772 года фрегат «Дофин» бросил якорь в гавани Порт-Луи. Тотчас корабль был атакован целой флотилией лодок с торговцами, крикливыми, стремившимися перекричать друг друга. Предлагали ананасы, бананы, живых попугаев и черепах, кораллы, плетённые из соломки шляпы и корзиночки и ещё всякую всячину. Некоторые из торговцев, наиболее прыткие и сноровистые, вскарабкались на фрегат, проникли на палубу и разложили там свои товары. Команда и пассажиры окружили торговцев, и пошла бойкая торговля. На попугаев и черепах дивились, а покупали свежие фрукты.
Морис Август попросил у капитана шлюпку, чтобы съехать на берег и нанести визит губернатору.
— В этом нет необходимости, — ответил Сент-Илер. — Убеждён, что милейший кавалер Дерош с минуты на минуту пожалует к нам на фрегат. Ведь заход французского корабля в гавань Порт-Луи — событие для его жителей.
— Маврикий такое колониальное захолустье?
— Я бы этого не сказал. Порт-Луи лежит на оживлённом морском пути, связывающем Капстад с Коломбо и Батавией. Сюда заходят все европейские корабли, которые держат путь из Европы в Восточную Азию. Здешнего губернатора я давно знаю. Он имеет обыкновение наведываться на каждое французское судно.
— Что представляет из себя этот Дерош?
— Прирождённый галльский аристократ. Обходителен, любезен. Убеждённый сторонник идеи — Франция должна колонизовать Мадагаскар, пока это не сделали другие державы. Не раз писал в Париж свои представления на сей счёт. Но наше королевское правительство что-то осторожничает.
— Интересно, очень интересно. Я, кажется, понимаю Дероша.
— А вот и он. Видите, его лодка отчаливает от берега.
Губернатор прибыл на фрегат в сопровождении двух французских офицеров. Дерош был невысоким моложавым человеком, лёгкий полотняный сюртук подчёркивал неофициальность визита.
С капитаном он поздоровался как со старым знакомым. Сент-Илер представил ему Беньовского.
— Рекомендую, барон де Бенёв. Учёный, путешественник, исследователь Восточной Азии.
— Весьма рад, барон, — сказал Дерош, протягивая Морису Августу руку.
— И я рад, ваше высокопревосходительство.
— Давайте без громких титулов, барон.
— Как вам угодно, мосье. Надеюсь на вашу помощь. Многие из моих людей тяжело больны. Цинга. На судне нет условий для их излечения.
— Барон справедливо заметил, — вмешался Сент-Илер. — Четверых похоронили за время перехода через Индийский океан.
Капитан хотел бы избавиться от цинготных пассажиров и поэтому поддержал Беньовского. Он также заметил, что де Бенёв намеревается поступить на французскую королевскую службу и поэтому вправе рассчитывать на помощь достойного представителя Франции.
— Сколько у вас тяжелобольных? — спросил губернатор.
— Наиболее тяжёлых пятеро.
— Возьмём всех в военный госпиталь.
Губернатор отдал распоряжение одному из офицеров позаботиться о больных и незамедлительно переправить их с корабля на берег.
Разговор продолжился в каюте капитана и скоро переключился на дорожные события, потом на обстановку в Китае. Беньовский попросил позволения у губернатора нанести ему визит в любое удобное для него время.
— Когда вам будет угодно, дорогой барон, — радушно отвечал губернатор. — Хотя бы завтра.
И вот жители Порт-Луи были привлечены необычным зрелищем. По улице, соединяющей гавань с резиденцией губернатора, шагал, слегка прихрамывая, человек в парадном мундире, разукрашенном золотым шитьём, — по меньшей мере генерал или высокий сановник. На груди его сверкали ордена. На почтительном отдалении от него шли шестеро сопровождающих. Тоже в расшитых золотом мундирах, но поскромнее.
Весь этот спектакль Морис Август подготовил ещё в Макао. Он отыскал превосходного портного-китайца, умевшего шить и европейское платье. Оставил ему в качестве образца свой мундир, похищенный в доме убиенного большерецкого воеводы, и наказал сшить по этому образцу восемь мундиров — один для себя и остальные для своей свиты — Винблада, Хрущова, Софронова, лекаря Мейдера, канцеляристов Рюмина и Судейкина и штурманского ученика Бочарова. Нарисовал эскиз нагрудного и нарукавного золотого шитья. Китаец мобилизовал всех своих подмастерьев и выполнил заказ быстро и пунктуально, заломив за него немалую цену. Беньовский согласился со всеми его условиями. Именно в это время произошло его примирение с командой, и мундиры как бы символизировали восстановление добрых отношений между главноначальствующим и его ближайшим окружением.
