– Хорошо, хорошо, – сдался волшебник. – Когда захочешь, сама расскажешь. К тому же этот твой выбор не имеет значения, тебе уготована участь иная…
– Получается, для тебя ни один мой выбор не имеет никакого значение. Важно только то, что ты хочешь?
– Есть призвание, а есть глупые амбиции. Важно уметь отказываться от ненужного. К чему ты вообще задала этот вопрос?
– Уже не важно.
– Кааатя, – настойчиво протянул Горвин. – Говори.
Катя быстро сдалась. – Мне просто интересно. Если, я, как вы говорите, очень важная персона, в смысле хранитель.
– Так, – с улыбкой согласился волшебник.
– Есть у меня, в связи с этим, какие–либо привилегии? Так сказать для личного пользования.
Волшебник сурово сдвинул густые брови.
– У тебя ещё нет ни какой силы, а ты уже хочешь пользоваться ее привилегиями?
– Ну, началось, – выдохнула Катя. – Злыдень, когда ты стал таким занудой?
Фонарщик и книгочей напугано переглянулись. Они и в мыслях не могли представит, что таким тоном можно разговаривать с одним из старейшин. Но на их удивление реакция волшебника была положительной.
Он рассмеялся:
– Ох–хо–хо, моя дорогая! Я всегда таким был. Вон спроси у Рольфа. Не так ли?
Господин Вира улыбнулся. – Даже боюсь с тобой спорить. Ты не только зануда, но и хороший пакостник.
Волшебник закатился новой волной звонкого смеха.
– Так как насчет привилегий? – не унималась Катя.
– Да нет у тебя ни каких привилегий, – утирая проступившую слезу, ответил Горвин.
– А жаль. Если бы были, я охотнее принимала участие в ваших мероприятиях.
Волшебник лишь развел руками.
– Погодите, – вмешался Марк, сидевший напротив Катерины. – Кажется, первый хранитель может быть опасен, не только из–за того, что силы у него больше чем у остальных. Но и потому что у него есть Право Первого Хранителя, – произнес книгочей и поймал на себе совсем не дружелюбный взгляд волшебника.
– Опаньки! – обрадовалась Катя. – С этого места поподробнее. Мало того, что у меня силы больше, так ещё и право перового хранителя есть. И почему я все последней узнаю. Что это за право такое?
После недолгого молчания, оторвав суровый взгляд от рыжеволосого парня, Горвин ответил. – Вообще–то, я не собирался тебе об этом так скоро говорить.
– Это очевидно.
– Но если уж у твоих «друзей» язык длиннее, чем извилины в мозгу… Использования этого права, действительно может быть опасным. Если применить его неправильно. Магистериум не зря упоминает это в своих книгах.
– Ну, так скажи, в чем оно заключается, что бы я не совершила сей глупости. Не хочешь? Тогда я спрошу у Марка, – резво произнесла Катя и с задором посмотрела на книгочея. Правда, у того, желание что–либо рассказывать значительно поубавилось.
Горвин в очередной раз вздохнул.
– Нет, ну что с ней делать?
– Рассказывай уже, – улыбнулся Феарольф.
– Я конечно же, для начала, предпочел заручиться поддержкой короля и после начать твое посвящение. Но, раз все и так вышло из под контроля.
Повозка наехала на кочку, и сидевших внутри, слегка встряхнуло.
– Право Первого Хранителя, действительно можно назвать твоей привилегией. Их всего два. Это право одной спасенной жизни, – тихо произнес Горвин. – И право единожды исполненной воли.
— В смысле исполненной воли? Я могу пожелать чего угодно? – Обрадовалась Катя.
– Ни чего угодно, – пояснил волшебник. – Но многого. Если уж ты заявишь о своем намерении уже, никто не в праве не подчиниться твоей воли.
– Да ладно? Что, вот так вот просто. Захотела и мне подчинились?
– Нет, не так просто, – спокойно произнес Горвин, хорошо понимая, что знание о своих возможностях, ещё не дает человеку возможности ими воспользоваться. – Во–первых, это может произойти только после того, как ты объявишь себя хранителем. А во–вторых, все зависит от того насколько ты сильно будешь верить в то, что ты что–то можешь. Какова твоя вера, такова и сила.
Катя недовольно съежилась.
– Тоесть, я не могу просто так захотеть, что бы твоя магия вернулась в мир, и всем было хорошо?
– Нет. Этого не мог даже Алдарин. Он не верил, что в силах осчастливить каждого.
– Вот интересно, – возмутилась внучка волшебника. – Какой смысл тогда от великой силы, если нужно ещё поверить в то, что ей обладаешь? Зачем называть тогда, кого–то избранным и толкать на подвиги?
Все сидевшие в повозке синхронно посмотрели на Горвина.
Волшебник зевнул и лениво подтянулся.
– Вдруг из них кто поверит, – усмехнулся он. – Да так сильно, что сможет изменить мир. Волшебство же, это прежде всего Вера. По настоящему избранным никто, никогда не является. Этот мир, такой же живой, как и мы с вами. Если в его игру отказывается играть один, то обязательно согласится другой. Герои, которые в конце выходят победителями, легко могли бы не согласиться на предложенное им приключение и остаться дома. Правда, мы ничего не знаем об этих ленивцах ибо их жизнь скучна. С тех пор, как миром стал верховодить человек, люди сами для себя стали избирать судьбу.
Катя хитро прищурилась и спросила:
– Любопытно, а если я откажусь от предложенной мне доли? Мир быстренько найдет другого Первого Хранителя?
– Нет.
– А как же?