Наученная опытом, Катрин старалась избегать опасных мест, которые хорошо знала. Кроме нескольких передышек в больших аббатствах или укрепленных городах, как, например, в Оксере, Тонерре или Шатийоне, она выбирала дороги, идущие по оврагам, или большие пространства, ставшие снова дикими, где уже ничто не могло привлечь внимание жадного хищника. Запасов провизии, которыми их снабдил Жак, было достаточно на весь путь «
Самыми опасными были леса. В них скрывались несчастные крестьяне, покинувшие сожженные дома и лишенные средств к существованию. Они вели дикую жизнь, становясь волками еще в большей степени, чем те животные, у которых они оспаривали пропитание.
Дважды Катрин и ее спутники были обязаны жизнью быстроте их лошадей. Третий раз Готье пришлось выбросить за собой мешок с собственной провизией под ноги заросших волосами и покрытых лохмотьями полу людей, полу призраков, которые бросились их догонять.
— А не то пришлось бы обнажить меч, — пояснил он Катрин. — Я заметил детей среди этих бедняг…
Уже не раз с тех пор, как они добрались до разграбленных земель, молодой человек умолял Катрин повернуть обратно, отказаться от дальнейшего продвижения по стране, где остались только палачи и жертвы, одни опаснее других.
— Мы приедем слишком поздно, — говорил он. — Женщина при смерти не может так долго ждать. Со стороны вашей подруги грех заставлять вас подвергаться стольким опасностям.
— Вы боитесь, мессир будущий капитан?
— Не за себя, вы это хорошо знаете, мадам, но за вас. Сколько мы видели изнасилованных женщин, со вспоротыми животами, оставленных на обочине дороги!
— Я знаю, Готье. Но даже если у меня остается очень слабый шанс увидеть снова мою мать, я им воспользуюсь. И я верю, что ее увижу. Она меня дождется.
И они продолжали путь: Катрин со стиснутыми зубами, стараясь видеть как можно меньше, со смятенным от сострадания и отвращения сердцем, Беранже — немой от ужаса, Готье — ворча.
При виде того, что претерпела Бургундия, его патриотические чувства проснулись вновь. Посещение Жака Кера их немного приглушило, но от этого разгрома, свидетельствовавшего об очевидном нарушении известного договора, он метал громы и молнии и посылал ко всем чертям короля, его министров и его капитанов так часто и выразительно, что Катрин наконец предъявила ему ультиматум:
— Или вы замолчите, Готье де Шазей, или же я вас отошлю. Можете ехать, куда хотите, я вас не держу. Когда в Париже вы просили вас увезти, то клялись мне в верности, несмотря на то, что я вам сказала о своем муже. Запомните следующее: изгнанники или нет, но Монсальви служат королю Карлу, всегда ему служили и всегда будут служить! Если вы предпочитаете герцога Филиппа, никто вас не держит. В ближайшем городе идите к губернатору и предложите свои услуги. Он вручит вам великолепный зеленый плащ, украшенный белым крестом Святого Андрея[126]… и вы сможете забыть, что родились под сенью Шартрского собора, и с легким сердцем обнажить меч против вашего законного сюзерена…
Получив хорошую взбучку, Готье с тех пор хранил глубокое молчание. Вот так, споря, прячась, выискивая, где бы можно было немного передохнуть, они добрались наконец до Шатийонского леса. Им оставалось преодолеть три лье до скалистого выступа и башни Шатовилена, когда разразилась драма.
Путешественники ехали через лес вдоль маленькой речки, которую Катрин хорошо знала». — Это был Ожон, чьи воды заполняли рвы замка Эрменгарды. Спускалась ночь, но было решено, что в этот вечер они остановятся только в замке.
— Мы так близко теперь, что было бы жалко останавливаться! Заночуем в замке…
— Мы близко, но погода портится, — сказал Готье. — Вот уже дважды я слышал вдали гром, и мне кажется, я вижу довольно темную тучу.
Весь день было жарко как в печке. Много раз они останавливались на берегу ручья, чтобы освежиться. Знойный воздух был наполнен электричеством.
Катрин пожала плечами:
— Гроза неизбежна, Готье. Впрочем, мне кажется, что хороший ливень нам бы не помешал. И потом… я хочу прибыть сегодня вечером.
— А мне лучше и не надо, — сказал Беранже. — Я буду рад приехать вечером и согласен на ливень.
— Идет, пусть будет ливень! — заключил добродушно Готье. — Я чувствую, что настолько высох, что могу вспыхнуть, если ко мне поднести факел.
Именно тогда они увидели в прозрачных водах реки мрачный красный след и смешанное с длинными тростниковыми листьями оперение стрелы, плывшей по реке так прямо, что сомнений не было — она торчала из тела.
Может быть, успев привыкнуть к такого рода зрелищам, они бы и проехали мимо, если бы не услышали на некотором расстоянии от себя стон, а чуть подальше шум, похожий на шум битвы.
Готье быстро придержал лошадь, спрыгнул на землю, спустился к берегу реки и приблизился к тростниковым зарослям.
— Давай, помоги мне, — бросил он Беранже. — Здесь человек, который еще жив.
Пока взволнованная Катрин заводила лошадей в лес, чтобы привязать их к дереву, Беранже побежал на зов друга.
