По приезде в замок выяснилось, что сеньор де Ванденес из похода вернулся ни с чем. Находясь в скверном расположении духа, он повздорил с дворецким Шатовиллена, который отвечал в отсутствие графини за безопасность замка. Необузданная ярость де Ванденеса столкнулась с ледяной вежливостью дворецкого. Отчетливо был слышен его голос: «В этом замке только госпожа Эрменгарда имеет право судить, вы не посмеете коснуться этого человека до тех пор, пока ее не будет здесь».
Предметом спора послужил мужчина, обмотанный таким количеством цепей, что потерял человеческий облик. Кожаный кафтан его был в крови.
– Я иду! – воскликнула Эрменгарда, слезая с лошади. – В чем дело? Почему вы кричите на моего дворецкого, барон?
– Мы привели пленного, – ответил Ванденес, – а он не дает нам его допросить.
– Допросить? Может, вы хотите его прикончить?
– Я понимаю смысл слов, которые я употребляю, графиня! Я хотел бы допросить этого человека, а для этого мне нужна ваша комната пыток. У вас ведь она есть?
Хохот Эрменгарды был слышен даже в глубине двора. Это еще больше разозлило барона.
– Конечно, есть, и к тому же прекрасно оснащенная! Настоящий музей ужасов! Она была гордостью предка моего покойного супруга. Всем этим так давно не пользовались, что я не советую применять эти проклятые приспособления, наполовину съеденные ржавчиной. Вы должны были дать барону возможность попробовать, Гано, – добавила она, повернувшись к дворецкому, – я бьюсь об заклад, что эксперимент был бы забавным. Он явно себе что-нибудь сломал бы.
Отбросив в сторону всякую любезность, Ванденес гневно повел плечами – юмор Эрменгарды был выше его понимания.
– Я полагал, что осада замка вас сделала менее чувствительной, госпожа Эрменгарда! К тому же мне не требуется сложных инструментов. Несколько раскаленных углей да пара щипцов – вот и все!
Катрин почувствовала тошноту.
– Когда же наконец люди перестанут мучить друг друга? – воскликнула она. – Вы задали хоть один вопрос этому человеку? И где вы его нашли?
Сеньор де Ванденес неохотно рассказал о своем приключении.
Отряд следовал за Дворянчиком. Оставленные следы были глубокими и свежими, но вдруг они закончились, и преследователи поняли, что попали в засаду, их уже давно поджидали. Роберт де Сарбрюк не из тех людей, кто позволяет безнаказанно следовать за собой по пятам.
– Нас было меньше, и он думал легко с нами расправиться, но не на тех нарвался, – хвастливо воскликнул барон. – Мы потеряли одного воина, и мне удалось при отходе прихватить вот этого.
– Другими словами, вы друг от друга ускользнули, – холодно заметила Катрин. – Однако вы мне обещали голову Дворянчика, сеньор…
Она подошла к пленному. Он был связан, как цыпленок, и лежал на лестнице лицом вниз.
Вдруг она упала на колени около него, подняла его голову. Она узнала одного из людей Арно по прозвищу Хромой, он даже помогал Готье ухаживать за ее супругом.
– Катрин, что вы делаете? – прошептала Эрменгарда.
Молодая женщина ничего не ответила и гневно посмотрела на барона.
– Я знаю этого человека и сама допрошу его. Освободите его! – властно приказала она.
Барон, сдвинув брови, возразил:
– Не думаете ли вы, что это…
– Вы не видите, что он умирает? Вы надеетесь узнать что-то от трупа?
Не обращая внимания на Ванденеса, Готье уже разрубал путы. Освобожденный пленник лежал на лестнице и не шевелился.
– Не хотите ли вы его уложить в постель? – прошипел Ванденес.
– Само собой разумеется. Эрменгарда, я вас прошу, прикажите двум солдатам перенести его в замок. Готье его осмотрит. Надеюсь, что я успею еще хоть что-то узнать.
Графиня де Шатовиллен хорошо знала свою подругу, чтобы вступать с ней в спор, когда в ее глазах пылал воинственный огонь. Катрин была готова сразиться с целым замком, но спасти раненого разбойника. Вскоре два солдата и Готье унесли Хромого в одну из комнат крепости.
Через час в часовне замка закончилась месса за упокой души брата Ландри. Катрин увидела Готье, поджидавшего ее на выходе. На ее вопросительный взгляд он ответил улыбкой.
– Спрашивают вас, госпожа Катрин.
– Меня?
– Ну да. Ваш подопечный плох, но не настолько, чтобы ничего не слышать. Он прекрасно знает, что обязан вам жизнью.
– До тех пор, пока его не повесят, – бесшумно приблизившись, проворчал Ванденес. – Я тоже туда направляюсь…
Серые глаза конюха приобрели стальной оттенок.
– Только госпожа Катрин, – сухо заметил он. – Раненый хочет с ней поговорить, вам же он не скажет ни слова.
Барон пробубнил что-то неодобрительное, развернулся и, скрестив за спиной руки, направился к Эрменгарде.
Хромой устроился на груде подушек.
У него было легкое ранение груди, дыхание его напоминало шорох листьев. При виде Катрин бесцветный взгляд оживился.
– Я просил вас прийти, чтобы поблагодарить, благородная госпожа, и узнать, почему вы меня спасли?
– Это лишь отсрочка. Как только Готье вас вылечит, у вас есть все шансы попасть в руки того, кто мечтает как можно скорее вас повесить!
Хромой пожал огромными волосатыми плечами.
