Арно, побледнев, зашатался. Слеза покатилась по худой щеке. Он закрыл глаза, и Катрин показалось, что он сейчас рухнет на пол. Но нет! Медленно преклонив одно колено, он сгреб обеими руками золотистые шелковистые волосы, прижал их к груди, словно сокровище, и, поднявшись, пошел к залитой светом овальной двери. Когда он появился на пороге, солнце ударило лучами в эту жатву любви, и крестьяне, охваченные ужасом, отступили еще дальше от входа. Но он их не видел. Подняв глаза к небу с улыбкой на устах, он не замечал даже монаха-бенедиктинца, поджидавшего его на повороте дороги. Монах в коричневой рясе держал в руках красный камай, серый балахон с нашитым на нем красным сердцем и трещотку – одежду прокаженного, которой отныне суждено стать воинским облачением Арно де Монсальви. Не будет у него больше сверкающего панциря, красивых перьев и роскошных плащей – останется только это жалкое одеяние да трещотка, чтобы предупреждать добрых людей о приближении проклятого и отверженного! Колокола часовни снова начали звонить…
Забыв про Изабеллу, Катрин не пошла, а потащилась к выходу и, дойдя до порога, уцепилась за косяк… У нее подкашивались ноги, но чья-то сильная рука поддержала ее.
– Держитесь, госпожа Катрин! – раздался хриплый голос Готье. – Не показывайте слабости перед этими людьми!
Но она уже ничего не видела, кроме черного силуэта, уходящего по дороге со сверкающим солнцем в руках. На крепостных стенах, чтобы заглушить погребальный звон, запели рожки и трубы, а затем волынки вознесли к небу грустную песнь шотландских гор, в которой странным образом слышался и сумрачный зов к битве. Это было прощальным даром Кеннеди своему товарищу по оружию.
Внизу Арно уже поравнялся с монахом, но на звук волынок он обернулся, обернулся в последний раз: посмотрел на деревню, на замок, горделиво вознесшийся на скале, а затем перевел взор на серое печальное лицо бенедиктинца.
– Прощай, жизнь! – прошептал он. – Прощай, любовь!
– Сын мой, – мягко сказал монах, – думайте о Господе!
Однако и для Арно, как для Катрин Бог был слишком далеко. Он почувствовал, как его охватывает бессильное бешенство, и крикнул с такой силой, что эхо его голоса долго затихало в долине и в скалах:
– Прощай, Катрин!
Могла ли она, одинокая супруга, оставить без ответа этот последний зов своей любви? Душа ее вдруг наполнилась тем же священным гневом, и тот же вопль вырвался из ее груди. Она ринулась вперед по каменистой дороге, устремив руки к человеку, которого уводил монах.
– Нет! Только не прощай! Только не прощай! – Она споткнулась о камень и рухнула на колени в дорожную грязь, по-прежнему простирая руки к Арно. Но монах с прокаженным уже миновали поворот… Дорога была пуста.
Жизнь — это битва, где нет правил, дикие джунгли, где сильный пожирает слабого и кормится его плотью.
Катрин слегка приоткрыла глаза. Сквозь полуопущенные веки ударил луч солнца. Она поспешно зажмурилась, плотней, закуталась в плащ с легким вздохом удовлетворения. Ей было тепло, хорошо, и она еще не вполне проснулась. Вновь погружаясь в сон, она инстинктивно протянула руку, чтобы коснуться Арно, который должен был спать рядом. Рука натолкнулась на пустоту и опустилась на деревянное днище лодки. Катрин открыла глаза и села.
Лодка стояла на том же месте, где привязал ее Арно в предрассветный час. Это была тихая заводь, укрытая свисающими ветвями ивы и ольхи. Окруженная густыми зарослями камыша, лодка покачивалась, словно в зеленой колыбели. Веревка, захлестнутая вокруг серого искривленного ствола старой ольхи, надежно удерживала ее в этом удивительном тайнике, который нельзя было разглядеть ни с берега, ни с реки. Сквозь длинные зеленоватые стебли камыша Катрин видела, как сверкает вода под лучами солнца. Но Арно в лодке не было…
Поначалу она не беспокоилась. После бурных событий предыдущей ночи и слишком короткого отдыха Монсальви, видимо, решил прогуляться, чтобы размять ноги. Стряхивая последние остатки сна, молодая женщина постепенно возвращалась к реальности. Солнце светило так ярко, небо было такое голубое, что казалось невероятным, будто где-то существует война, кровь, смерть. И, однако, все это случилось не далее как вчера…
Вчера, 31 мая 1431 года, Жанна д'Арк взошла на костер на Рыночной площади Руана, заплатив жизнью за свою преданность королю и отчизне. Не далее как вчера руанский палач сбросил с Большого моста ее и Арно, зашитых в кожаный мешок. Они взглянули в глаза смерти, но славный Жан Сон, старшина цеха каменщиков, спас их, дал им эту лодку, чтобы они могли добраться до Лувье, где стояли французские войска.
