Катрин и ее спутники пришли в Орлеан после долгого изнурительного пути по разоренному войной, разграбленному и сожженному графству Бос. Они дошли до такой степени изнеможения, что порой им хотелось просто лечь у обочины и умереть, как это делают измученные животные. В конце пути Готье еще нашел в себе силы нести Катрин, которая не могла больше идти. Сара же кое-как тащилась, Уцепившись руками за пояс великана. Семья Буше приняла их с распростертыми объятиями, с тем хлебосольным гостеприимством, которым некогда гордились все зажиточные люди. Матильда, мать городского старшины, и Маргарита, его жена, приняли странников как родных, но Матильда, не удержавшись, все-таки сказала Катрин:
— Дорогая графиня, я никогда не слыхала и не видела, чтобы знатная дама вела подобную жизнь. Неужели вам нравится бродить по большим дорогам?
— Мне просто нравится один мужчина, — улыбнувшись, ответила молодая женщина, делая вид, что не замечает, как внезапно вытянулось лицо Готье.
В этом гостеприимном доме путники провели два дня. Когда сумерничали, говорили только о Жанне. Катрин рассказала о суде, о казни, о кроваво-красном мученическом венце, в который вдруг ударили солнечные лучи, и он воспарил к небесам, унося с собой душу праведницы. И все хозяева и слуги, сгрудившиеся у высокого камина, лили горькие слезы, оплакивая страдания и безвременную кончину Девы. В свою очередь, орлеанцы вспоминали о чудесно! освобождении города, о битвах, о великом страхе англичан перед святой воительницей в серебряных доспеха Готье слушал их, широко раскрыв глаза, ибо до Нормандии доносились только слухи о подвигах Жанны д'Арк. В eго дикой душе это повествование о крови, славе и любви находило особый отклик, ибо оно было созвучно старинны северным сагам, и он слышал топот коней, на которых взывали в облака девы-валькирии, унося с собой воинов, пав! на поле битвы.
Однако когда Катрин объявила о своем намерении отправиться в Шантосе, в комнате воцарилось молчание. Дождавшись, когда слуги после молитвы ушли к себе, госпожа Матильда повернулась к своей гостье.
— Вам не следует туда идти, моя дорогая. Об этом замке ходит дурная слава, а барон де Рэ — это не тот человек, у которого может просить гостеприимства богатая молодая женщина. Разве вы не слышали, что он принудил маленькую Катрин де Туар бежать с ним и выйти за него замуж, чтобы завладеть ее состоянием. Потом он приказал похитить свою тещу, госпожу Беатрис де Монжан и отобрал у нее два замка, угрожая зашить ее в кожаный мешок и бросить в Луару. Ничем не лучше и его дед, этот старый грабитель и насильник. У нас хорошо знают делишки это семейства.
— Однако королева согласилась остановиться в Шантосе…
— Ее просто вынудили. У этих людей хватило бесстыдства напасть на королевскую свиту, изувечить ее верных слуг. Поверьте мне, дорогая, они не боятся ни Бога, ни Сатаны. Ими движет одна лишь алчность, и они творят, что их душе угодно….
Катрин, ласково улыбнувшись старой подруге, обняла и расцеловала.
— Я уже не прежняя молоденькая девушка, госпожа Матильда, да и богатства у меня больше нет. Осталось лишь несколько золотых экю, которые я прячу в потайном кармашке под юбкой. Все мои драгоценности находятся у Жана Сона, пока брат Этьен не найдет возможности передать их мне. Я не буду ценной добычей для господ-стервятников.. и я верю слову монсеньора де Рэ. Он поклялся вырвать Арно де Монсальви из лап Ришара Венабля. Уверена, что ему это удастся.
Жак Буше вздохнул, с грустью и беспокойством глядя на Катрин.
— Он кузен Ла Тремуйля, который полностью подчинил себе нашего сира короля. Говорят, Жиль де Рэ весьма предан своему родственнику.
— Жиль де Рэ прежде всего капитан короля, а уж затем кузен Ла Тремуйля, — упрямо возразила Катрин. — И у меня нет выбора, если я хочу встретиться с мессиром де Монсальви.
Жак и его жена поняли, что Катрин не остановить: ничто не помешает ей отправиться в замок этого подозрительного анжуйца. Они перестали настаивать, но перед расставанием, целуя Катрин, Матильда сунула ей золотой образок с изображением своей святой заступницы и крохотный эмалевый ковчежец, в котором хранились мощи святого Иакова.
Принимая эти дары, Катрин едва сдержала улыбку, ибо они напомнили ей парижский Двор чудес. Она словно бы вновь увидела перед собой лачугу Барнаби-Ракушечника, высокого и костлявого, с тонкими гибкими пальцами, на которых плясали блики костра. Сколько раз наблюдала она, как эти ловкие пальцы засовывают крохотные косточки в ковчежцы, ничем не отличающиеся от этого! И в ушах ее звучал насмешливый голос Машфера, короля воров:
— Прибыльная у тебя работенка. Этот святой Иаков превзошел размерами слона великого императора Карла…
Возможно, и этот ковчежец вышел из рук Барнаби, и тогда святость его была весьма сомнительна, но Катрин он все равно был дорог, как мостик, связывающий ее с прошлым. Словно дружеская рука протянулась к ней из могильной тьмы, через пропасть навсегда ушедших лет… Сжав в ладонях позолоченную реликвию, она обняла Матильду со слезами на глазах.
