Здесь также чувствовалось, сколь бурной оказалась прошедшая ночь. Кроме капеллана и маленького певчего, в часовне не было никого, и Катрин разговаривала с Богом наедине. Часовня была крохотной, но необыкновенно красивой. Страсть Жиля де Рэ к роскоши превратила ее в произведение искусства, алтарь был усыпан драгоценными камнями, распятие выточено из эбенового дерева, на котором сияла фигура Христа из чистого золота. Никогда Катрин не видела таких изумительных сводов, как в часовне этого анжуйского замка. Покрытые лазурью и усеянные золотыми звездами, они очаровывали. Витражи также были голубыми, с легким сероватым оттенком, отчего казались еще выше и уже. На скамьях были разложены синие бархатные подушки, а пол был устлан голубыми коврами, необыкновенно мягкими и пушистыми. Пожалуй, часовня выглядела даже слишком роскошной и чувственной — она была возведена не во славу Господа, а дабы внушить мысль о могуществе и богатстве Жиля де Рэ. Вероятно, он приходил сюда, чтобы грезить о грядущей пышной жизни на небесах, где он по-прежнему будет править коленопреклоненными толпами.
Однако сейчас Катрин была не в том расположении духа, чтобы восторгаться изумительным убранством маленькой молельни. Закрыв глаза и сложив руки, она обращалась к Господу с просьбой укрепить ее силы и освободить от страха, угнетавшего душу. Благоговейно причастившись, она стала молить святую Матерь Божью защитить всех дорогих ее сердцу, пребывающих ныне, как и она, в великой опасности. После этого ей стало немного легче, и она вышла из часовни в тот момент, когда заспанный часовой затрубил в рог, возвещая о том, что открываются ворота. К утру небо прояснилось, и заря бросала розовые блики на грязные лужи во дворе. Слуги, зевая во весь рот, тащили из кухни лохани с объедками. Замок, готовясь к новому дню, начал потихоньку прибираться после ночной оргии.
Катрин вдруг пришло в голову, что Жиль, наверное, еще спит, однако она решительно направилась к его апартаментам. Сразу стало ясно, что добраться до них будет нелегко. На каждой ступени лестницы вповалку лежали спящие люди. Свернувшись в клубок или растянувшись во весь рост, солдаты храпели там, где настиг их сон. Некоторые все еще прижимали к груди бочонок с вином или чашу. Полы были залиты чем-то липким, и от этих лужиц исходил, такой отвратительный запах, что Катрин вытащила из-за корсажа надушенный платочек и приложила его к лицу. От вони у нее закружилась голова, подступила тошнота. Ужасающий разноголосый храп, более всего напоминающий звучание испорченного органа, доносился отовсюду. Среди мужчин было и несколько женщин: они тоже спали, привалившись к своим кавалерам, и их длинные волосы прилипли к грязному полу. На этой высокой каменной лестнице еще царил полумрак. Первые лучи света бросали фиолетовый отблеск на пьяные физиономии солдат, а лица шлюх казались синими. Кое-кто из них во сне пытался нащупать разбросанную одежду, чтобы прикрыться. Катрин с гримасой отвращения пробралась наконец через груду тел, не особенно заботясь, куда ступает ее нога.
В большом зале царил такой же беспорядок, а вонь была еще сильнее, поскольку всюду валялись объедки. Несколько сеньоров спали в тех креслах, на которых сидели за столом. Катрин, не обращая на них внимания, прошла мимо и свернула в правое крыло. Перед ней была дверь в комнату Жиля. Анна де Краон показала ей апартаменты маршала, когда знакомила с замком. По обе стороны двери были воткнуты факелы, которые, догорая, слабо потрескивали. У порога, преградив вход, лежал какой-то человек. Свет из витражного окна падал на лицо спящего, и Катрин, присмотревшись, узнала пажа Пуату. Она пошевелила его ногой, и тот с проклятием раскрыл глаза.
— Кто идет?
Узнав Катрин, он вскочил на ноги. Вероятно, ночью. он пил наравне со взрослыми, потому что лицо у него было серым и помятым, глаза поблекли, а рот безвольно кривился.
— Что вам угодно, госпожа? — хрипло спросил он.
— Мне угодно видеть твоего господина. Немедленно! Пуату пожал плечами, безуспешно пытаясь застегнуть колет, который держался на одном поясе.
— Он спит и вряд ли сможет поговорить с вами.
— Ты хочешь сказать, он слишком пьян, чтобы говорить со мной. Однако всего час назад он был достаточно трезв, приказав арестовать мою служанку. Я требую объяснений! Ступай к нему!
Паж покачал головой, и лицо его помрачнело.
— Госпожа, мне не хотелось бы обидеть вас. Умоляю вас верить мне. Любой, кто осмелится войти в спальню монсеньора Жиля, рискует жизнью.
— Какое мне дело до твоей жизни? Говорят тебе, мне нужно его видеть! в бешенстве, крикнула Катрин.
— Речь идет не о моей, а о вашей жизни, госпожа. Конечно, если я войду, он убьет меня… но второй удар кинжалом достанется вам.
Несмотря на всю свою решимость. Катрин заколебалась. Пуату, похоже, говорил правду, и своего господина он должен был хорошо знать. Молодое паж умоляюще повторил, понизив голос:
