Монахиня, которую так бесцеремонно спровадили, поджала губы, но поклонилась и вышла, не прибавив ни слова. Графиня подвинулась на кровати, которая затрещала под ее тяжестью, и дала место своей подруге.
– Сядьте здесь, миленькая моя, и поговорим! Сколько же времени прошло с тех пор, как вы меня бросили и устремились на приступ Орлеана?
– Пять лет, – сказала Катрин. – Уже пять лет! Время быстро проходит.
– Пять лет, – повторила за ней Эрменгарда, – как я старалась хоть что-нибудь узнать о мадам де Бразен.
– Дорогая Эрменгарда, вам нужно отвыкнуть называть меня мадам Бразен. Я больше не ношу этого имени…
– А какое же тогда?
– Самое прекрасное из всех: Монсальви! – произнесла молодая женщина с такой гордостью, что графиня не смогла не улыбнуться.
– Какое же колдовское средство вы нашли, чтобы заставить полюбить вас несговорчивого мессира Арно?
При имени мужа улыбка сбежала с лица Катрин. У ее нежного рта пролегла горькая морщинка, она отвела глаза.
– Это длинная история… – прошептала она. – Страшная история…
Мадам де Шатовиллен какой-то миг хранила молчание. Она наблюдала за своей подругой, взволнованная той болью, которая отразилась на лице Катрин. Она не знала, как продолжить разговор, боясь ранить молодую женщину. Через какое-то время она сказала с не свойственной ей мягкостью:
– Позовите одну из моих служанок, пусть она поможет вам снять намокшую одежду, высушит ее, а вам даст другую… она будет немного велика, но согреет вас. Нам принесут ужин, и вы мне все расскажете. Похоже, вы ужасно устали…
– Да, – согласилась Катрин со слабой улыбкой. – Но прежде мне нужно заняться одной из моих спутниц.
Она вышла в коридор и столкнулась с Жилеттой, которую вели в соседнюю комнату, откуда выдворили двух камеристок Эрменгарды. Ее сопровождала женщина, которая обещала Катрин заняться больной в ее отсутствие.
– Говорят, вы встретили подругу, – сказала она. – Если хотите, ночью я подежурю у постели больной.
– Но, – сказала Катрин, – я не хотела бы… Вам же тоже нужно отдохнуть!
Катрин с интересом посмотрела на нее. Это была молодая женщина, примерно тридцати лет, невысокая брюнетка, худая, но ее кожа, огрубевшая на ветру и солнце, придавала ей вид человека с крепким здоровьем. Она была бедно, но чисто одета.
– Как вас зовут? – мягко спросила она.
– Марго!
– Спасибо! Я буду в соседней комнате. Позовите, если понадобится.
– Будьте спокойны, – заверила ее Марго, – я справлюсь сама. Впрочем, бедной Жилетте больше всего нужно поесть хорошего супа да выспаться, что бы там ни думал наш вожак, который желает от нее избавиться!
– А что он сказал про нее?
– Что он не хочет тащить больных до Компостелла.
– Это мы еще посмотрим! – сказала Катрин.
Уже наступила глубокая ночь, когда Катрин умолкла. Эрменгарда выслушала историю молодой женщины от начала до конца, не прерывая.
– У вас необычная судьба. И я верю, что, несмотря на самые жуткие приключения, вы способны выстоять до конца. Значит, вы отправились в дорогу к Сантьяго-де-Компостела? А если вы не найдете там мужа?
– Я пойду на край земли, если понадобится.
– А если он вовсе не выздоровел и его еще больше разъедает проказа?
– Я все равно пойду за ним. Тогда я стану с ним жить, и ничто не заставит меня с ним разлучиться! Вы же хорошо знаете, Эрменгарда, что в нем, только в нем всегда был единственный смысл моей жизни.
– Увы! Уж я-то знаю это слишком хорошо! Я спрашиваю себя, надо ли уж так благодарить небо за то, что оно свело вас с Арно де Монсальви.
– Небо не могло мне сделать более чудесного подарка! – воскликнула Катрин с таким возбуждением, что Эрменгарда подняла брови и заметила небрежным тоном:
– А ведь вы могли бы царить над империей! А знаете ли вы, что герцог Филипп вас никогда не забывал?
Катрин изменилась в лице и вдруг отстранилась от своей подруги.
– Эрменгарда, – сказала она сдержанно, – если вы хотите, чтобы мы оставались друзьями, никогда мне больше не говорите о герцоге Филиппе! Я хочу зачеркнуть эту страницу моей жизни.
– Значит, у вас память чертовски сговорчивая! Должно быть, это непросто!
– Может быть! Но… – и тон Катрин внезапно смягчился.
Она вернулась, села рядом с Эрменгардой и мягко попросила:
– Расскажите мне лучше о моих родных, о матери и дяде Матье. Если, конечно, вам самой что-нибудь известно.
– Конечно, известно, – пробурчала Эрменгарда. – Они оба живут неплохо. Я нашла, что они постарели, но здоровье у них хорошее.
– Мое… отступничество не стоило им слишком больших неприятностей? – спросила Катрин с явной тревогой.
– Да уж нашли время об этом беспокоиться! – заметила старая дама со слабой улыбкой. – Нет, с ними ничего плохого не случилось. У герцога все же душа не такая низменная, чтобы заставить их заплатить за свои любовные неудачи. По-моему, он страстно желает, чтобы вы знали, какая возвышенная душа обитает в нем! Итак, владение вашего дяди весьма процветает. Не скажу того же о владениях Шатовилленов!
– Что вы хотите этим сказать?
– А то, что я тоже в некотором роде изгнанница. Видите ли, мой сын женился на молоденькой Изабелле де Ла Тремуй, сестрице вашего друга, бывшего камергера.
