– Ты не умрешь, Свет Зари! – начал он мягко.
– Перестань так меня называть! – воспротивилась молодая женщина. – Мое имя – Катрин!
– Я не привык к этим варварским именам, но последую твоему желанию. Так ты не умрешь… Катрин… И я буду тобой владеть, когда захочу. Нет… не протестуй! У меня на руках не будет крови твоего супруга… ибо ты сама же его и убьешь!
Сердце Катрин остановилось. Она подумала, что плохо расслышала, и спросила с тревогой:
– Что ты говоришь? Я плохо поняла…
– Ты убьешь его собственной рукой. Слушай: твой супруг в этот момент сидит на дне тюремной башни. Он останется там до дня торжественных похорон Зобейды. Они произойдут на заходе солнца ровно через неделю с этого дня. В тот день он умрет – раб должен сопровождать свою госпожу в иной мир, пусть Зобейда в могиле созерцает окровавленные останки ее убийцы. До этого времени он не будет ни пить, ни есть, ни спать, для того чтобы народ видел, что такое мой гнев. Но это пустяки по сравнению с теми пытками, которые ему придется перенести перед смертью. Палачи заставят его сто раз пожалеть, что он был рожден на свет… если только…
– Если только что? – прошептала Катрин пересохшими губами.
– Если только ты сама не укоротишь его страдания. Ты будешь присутствовать там, моя роза, наряженная как положено султанше. И у тебя будет право укоротить пытки, нанести ему удар своей рукой и тем же оружием, которым он воспользовался, чтобы совершить свое убийство.
Значит, вот какова его месть! Ей придется сделать чудовищный выбор: убить собственной рукой человека, которого она обожала, или видеть, как он часами будет мучиться под пытками! Еле слышно она прошептала:
– Он возблагодарит смерть, которую ему даст моя рука.
– Не думаю. Ибо он будет знать, что отныне ты принадлежишь мне. От него не скроют того, что в тот же вечер я женюсь на тебе.
Такая жестокость видна была на красивом лице калифа, что Катрин с отвращением отвела глаза.
– А про тебя говорят, что ты благороден и щедр!.. Тебя мало знают! Однако не радуйся слишком скоро. Ты тоже меня не знаешь! Есть предел страданию.
– Я знаю. Ты сказала, что покончишь с собой. Но не раньше дня казни все-таки, ибо ничто не спасет твоего супруга от пыток, если тебя больше не будет. Тебе нужно остаться живой для него, моя роза!
Какие же чувства питал к ней этот человек? Он кричал ей о своей страсти, а чуть позже мучил ее с холодной жестокостью… Но она более не рассуждала, не боролась! Она теряла надежду. Между тем надо было найти в самой сокровенной глубине сердца этого человека росточек жалости… Она медленно опустилась на колени, склонила голову.
– Господин! – прошептала она. – Умоляю тебя! Посмотри… я у твоих ног, у меня нет больше гордости, самолюбия. Если в тебе есть ко мне хоть немного любви, не заставляй меня так страдать! Если ты не можешь или не хочешь дать жизнь моему супругу, тогда позволь мне соединиться с ним. Дай разделить с ним страдания и смерть, и перед Богом, что меня слышит, клянусь, что, умирая, я тебя благословлю…
Она в мольбе протягивала к нему руки, устремляя теперь к нему залитое слезами лицо, трогательное и такое прекрасное. Мухаммад только утвердился в своем извращенном плане.
– Встань, – сухо сказал он. – Бесполезно унижаться. Я уже все решил.
– Нет, ты не можешь быть таким жестоким! Что тебе делать с телом, душа которого не может тебе принадлежать?.. Не заставляй меня страдать…
Она закрыла лицо ладонями, а сквозь тонкие пальцы капали слезы. С высоты соседнего минарета взлетел к небу пронзительный голос муэдзина, сзывая верующих к вечерней молитве. Этот голос заглушил отчаянные рыдания Катрин, и Мухаммад, который, может быть, уже склонялся к тому, чтобы смягчиться, полностью овладел собой. Резким жестом он указал на дверь, сурово бросив ей:
– Уходи! Ты ничего от меня не добьешься! Иди к себе. Для меня наступил час молитвы!
В ту же секунду слезы Катрин высохли.
– Ты идешь молиться? – произнесла она с презрением. – Тогда не забудь рассказать Богу, как ты решил разбить союз двух существ и заставить супругу убивать супруга.
Подобрав белое покрывало, Катрин завернулась в него и вышла, не оборачиваясь. У дверей она нашла Морайму и свою охрану. Двор быстро пустел. Люди шли в мечеть. Только четыре садовника еще медлили, подрезая ветви мирта. Один из них, гигантского роста мавр, кашлянул, когда Катрин проходила мимо. Машинально она повернула голову и посмотрела на него. Это был Готье.
