И больше ничего не сказала. Катрин между тем поняла настоящий смысл этих слов. Это было предупреждение, почти угроза. Угроза чувствовалась также и в наводящей страх двери с двумя створками, обитыми железом и огромными гвоздями. За ней шел темный глубокий вход, охраняемый всадниками в сиявших под пурпурными бурнусами кольчугах, в шлемах с высоким острием, низко надвинутых на свирепо смотревшие глаза. Когда по приказу господина входы и выходы закрывались, вероятно пройти через эти толстые стены было невозможно. Розовый дворец и тот малый город, который охватывали его крепостные стены — дома, мельницы и все семь золоченых куполов со шпилями огромного и изящного минарета, внушительной мечети, — захлопывались, и из этой ловушки невозможно было вырваться, разве что удалось бы воспользоваться той тайной дверью, через которую входили ночные любовники Зобейды. А что, если эти рассказы — легенда? Трупы могли сбрасывать во рвы прямо с высоких башен. И тогда вовсе не возникало необходимости в пресловутом потайном входе для несчастных любовников.
Открытые глаза Катрин уже искали тайный выход в этом великолепном и грозном, привлекательном и опасном дворце, похожем на ядовитый цветок. Она вынуждена была опустить глаза, чтобы не видеть окровавленных голов, насаженных на крюки, вделанные в стены. Переступив порог этого неведомого мира, Катрин почувствовала ужас, будто леденящей рукой ей зажало сердце. Она попыталась вздохнуть, устремив взгляд на согбенную спину Мораймы под смешными зелеными цветами. Не нужно слабеть и трусить. А в особенности теперь. Она сама хотела этого.
И словно произошло чудо! Где-то в благоуханной густоте еще невидимых садов запел соловей, и его звонкая трель зазвенела, словно горный источник. Соловей в такой час дня, в самый разгар жары? У Катрин стало легче на сердце. Она увидела в этом счастливое предзнаменование и, пришпорив мула, догнала Морайму, успевшую уехать вперед.
Прохлада туннеля, потом поворот, залитая палящим солнцем дорога вверх, затем на повороте восточное изящество двух высоких ворот, стоящих под углом друг к другу. Морайма, ожидавшая Катрин уже наверху, указала ей на ворота, расположенные прямо перед ней.
— Королевские ворота. Они ведут в Сераль, дворец-калифа. Мы же проедем через вот эти, Винные ворота, пересечем верхний город, административный центр Аль Хамры, и войдем в гарем.
Взгляд Катрин задержался на стеке, которая соединяла три пурпурных донжона, высившихся слева, и старуха чуть улыбнулась.
— Ты никогда не попадешь в эту часть. Это Альказаба, крепость, которая делает Аль Хамру неприступной. Посмотри на эту огромную башню, которая стоит над рвом. Полюбуйся! Она говорит о могуществе твоего будущего хозяина. Это Гафар, главное место защиты крепости. Очень часто по ночам ты услышишь, как на ней бьет колокол. Не пугайся. Свет Зари. Это не сигнал опасности, а только Час полива на равнине — ночью поливом управляет колокол… Теперь пойдем быстрее, жара становится невыносимой, а я хочу, чтобы ты свежей предстала перед господином.
Катрин вздрогнула. Видно, ей не собирались давать времени: не успеет она и вздохнуть, как ее уже будут демонстрировать калифу. Но она решила подчиниться ходу событий, стараясь использовать их наилучшим образом.
Когда Катрин, подталкиваемая Мораймой, вышла из гарема, она увидела длинный бассейн, выложенный голубой с золотом мозаикой. Он утопал в дымке благоуханного воздуха. По приказу старой еврейки Катрин проспала два часа после еды, и в ушах у нее шумело. Гомон вспугнутого птичника стоял в зале, где около пятидесяти женщин болтали e разом. В бассейне-раковине, полном теплой голубой воды, плескались красивые женщины, смеясь, крича, визжа и развлекаясь. Бассейн представлял собою картину маленькой бури, но вода в нем была такая прозрачная, что совсем не прятала тел купальщиц. Все цвета кожи можно было сидеть в пышной и очаровательной раме бассейна: темная бронза африканок, нежная слоновой кости кожа азиаток, розовый алебастр нескольких западных женщин соседствовали с янтарным оттенком мавританок. Катрин увидела черные, рыжие, красного дерева и даже светлые, почти белые волосы, глаза всех оттенков, услышала голоса на все лады. Но ее появление в сопровождении хозяйки гарема заставило замолчать весь этот мирок. Оживление в бассейне смолкло. Все женщины застыли, все взгляды обратились к новенькой, которую сама Морайма поспешно раздевала. Катрин с неприятным ощущением заметила, что выражение глаз у всех этих женщин было одним и тем же: всеобщая враждебность.
Она мгновенно осознала это и почувствовала смущение. Эти враждебные глаза обжигали ее, словно раскаленные угли. Между тем и Морайма почувствовала враждебность. И она сказала резким голосом:
