В свою очередь Катрин вынуждена была сделать усилие, чтобы усмирить клокотавший в ней гнев. У нее хорошее настроение? И правда, Катрин слишком хорошо понимала причины такого благодушия. Достаточно было посмотреть на небрежный вид Зобейды, на ее распущенные волосы, на едва прикрывавшее ее платье, надетое прямо на голое тело, — она только что вышла из кровати! — на синеватые круги под глазами принцессы… Много ли времени прошло с тех пор, как она вышла из объятий Арно?
Внезапно тяжелое молчание, которое становилось гнетущим, нарушил смех принцессы.
— Если бы ты сама себя увидела! У тебя вид кошечки, готовой выпустить когти! По правде говоря, мы друг друга не знаем, а то я бы подумала, что ты меня ненавидишь. Откуда ты, женщина с желтыми волосами?
— Меня захватили корсары-берберы, продали как рабыню в Альмерии, — рассказала Катрин.
— Это не говорит о твоей стране. Ты из страны франков?
— Да, так! Я родилась в Париже.
— Париж!.. Путешественники, которых мой брат принимает с охотой, говорят, что когда — то это был несравненный город науки, богатства, но что война и нищета разрушают его и приводят в упадок, и с каждым днем все больше. Из-за этого его жители уходят в рабство?
— Боюсь, — сухо произнесла Катрин, — что ты многого не знаешь о моей стране. Впрочем, мне было бы трудно тебе все объяснить.
— Да пусть! Меня это не интересует! По правде говоря, за исключением кое-кого, вы все только и годитесь, чтобы быть рабами, и я совсем не могу понять страсти мужчин к вашей белой коже и желтым волосам. Все это так бесцветно!
Зобейда потянулась и, повернувшись спиной к Катрин, направилась к двери. Но, перед тем как переступить порог, обернулась:
— А! Чуть не забыла! Послушай, что я тебе сейчас скажу, и постарайся помнить об этом, если хочешь жить: каприз моего брата, который продлится недолго, поставил тебя на место султанши. Он поселил тебя по соседству со мной. Но если тебе хочется еще несколько ночей услаждать чувства калифа, не приближайся к моему дому. Только женщины из моей прислуги имеют на это право или те, кого я приглашу, но я не терплю, чтобы чужая, из варваров, входила ко мне. Если увидят, что ты бродишь вокруг моих покоев, ты умрешь!
Катрин не ответила. Она понимала, что эти строгости тем более касались женщины из той же страны, что и Арно. В какой-то миг у нее возник соблазн бросить в лицо сопернице то, что она о ней думала. Но зачем было возбуждать опасный гнев этой фурии? Не словесная же перепалка с Зобейдой возвратит ей Арно. Между тем она не смогла не прошептать:
— Ты что, прячешь сокровище у себя в доме?
— Ты слишком болтлива и слишком любопытна, женщина с желтыми волосами! А у меня не хватает больше терпения на тебя! Благодари Аллаха, что я не хочу печалить брата, слишком быстро разбивая игрушку, которой он еще не наигрался! Но держи свой язык за зубами и закрывай. глаза, если хочешь сохранить и то, и другое! Слепая и немая, ты как раз будешь впору для паршивых чесоточных из Маристака! Помни: не приближайся к моему дому! Впрочем… Ты долго не пробудешь моей соседкой.
— Это почему же?
— Потому что ты меня разочаровала. Про тебя рассказывали чудеса во дворце, и мне захотелось полюбоваться на твою исключительную красоту, но…
За разговором Зобейда вернулась к Катрин. Ее небрежная походка, вкрадчивая, кошачья, напоминала поступь черной пантеры. Она наклонилась над Катрин, и сердце молодой женщины замерло, так как принцесса выбрала в корзине огромный розовый персик, весь покрытый пушком, в который не медля, с жадностью вонзила острые зубы. Не ведая того, что на самом деле содержала корзина, Катрин задрожала от мысли, что Зобейда обнаружит «это» прежде ее самой. Лежало ли что-то под фруктами… или в каком-то из них. С Абу трудно было знать наверняка. Округлившимися глазами она смотрела, как Зобейда ела персик, как сок обильно тек по ее пальцам. Доев фрукт, принцесса бросила косточку на Катрин, словно та была простым горшком для мусора, и снизошла до того, чтобы закончить свою фразу:
— …но ты не такая красивая, как я думала. По правде говоря, есть и покрасивее.
И опять она наклонилась, выбрала на этот раз черную фигу с фиолетовыми отвесами и потом томными шагами наконец удалилась. И вовремя! Обезумев от гнева, Катрин схватила большую и нежную дыню и уже хотела было использовать ее в качестве метательного снаряда, но Зобейда исчезла, и дыня выпала из рук Катрин. Морайма со стоном поднялась с пола. В течение всего разговора она оставалась простертой на полу. И, действительно, Зобейда забыла сказать ей, чтобы она поднялась. В ужасе от смелости Катрин она предпочла, чтобы о ней забыли, и ей удалось затеряться среди толстых шелковых ковров. Но такое продолжительное стояние на коленях натрудило ей суставы.
— Аллах! — ворчала она. — Кости мои трещат, как ветки на огне! Какая вожжа тебе попала под хвост! Свет Зари, зачем ты спорила с ужасной Зобейдой? Удивляюсь, что ты еще жива! Видно, ночку-то она провела сладкую, наша принцесса. Невероятно, чтобы она была такой милостивой!
