— Вы не хотите знать, кто вы такая? Почему?.. Вам это настолько тяжело?
— Очень! — подтвердила Катрин. — У меня было три имени! А когда имени нет совсем, должно быть, чувствуешь себя намного лучше… Принесите мне еще вина! Оно очень хорошее!
После кубка, который она осушила, последовало состояние легкого опьянения.
Когда хозяйка ушла за вином, Катрин открыла глаза и посмотрела вокруг. Ей вдруг показалось, что комнату внезапно заполнил странный туман, в котором постепенно исчезали очертания предметов, стены, покрытые белой известью, массивные бурые балки, маленькие зеленоватые квадратики окон, а кровать с ярким красным покрывалом стала похожа на огромную спелую клубнику.
Катрин вдруг захотелось свернуться клубком, погрузиться в мягкую глубину ее пуховиков. Эта кровать была самой лучшей вещью на земле для тех, кто страдает душой и телом. В ней можно было обливаться потом во время жара или стонать от боли, дать выход радости или болезни, забыть во сне весь мир, войну, несправедливость и людское безумие, произвести на свет детей, любить…
Не выдержав крайней усталости, отуманенная выпитым вином, Катрин разразилась новым приступом конвульсивных рыданий и зарылась в подушки.
Любить… любовь для нее был Арно! И эта любовь кончалась злом. Почему должно было так случиться, чтобы только один этот человек, эгоистичный и жестокий, именно он должен был воплотиться в Любовь для Катрин? Она столько выстрадала из-за него! От его ненависти и презрения, когда он видел в ней только одну из этих Легуа, которых ненавидел; от его гордости, доходящей до преступного самоотречения, когда, думая, что поражен проказой, он отказал ей в счастье быть рядом с ним; от его жестокой чувственности, когда она нашла его в объятиях опасной красавицы Зобейды; от его страсти к сражениям и крови, ради чего он опять покинул ее после стольких обещаний и устремился навстречу приключениям, которые любил больше всего на свете. А теперь? Разве подумал он о ней, своей жене, годами разыскивавшей его, следовавшей за ним на край света из последних сил? Подумал ли он о ней, когда, пренебрегая полученными приказами, слушал только голос мести? Подумал ли он об этом в Бастилии, в эти последние часы, когда, вместо того чтобы ждать суда, который дружба его братьев по оружию обязательно сделала бы более милостивым, он сам себя обрек на изгнание и скрылся, оставив после себя кровавый след?
Где теперь, после осажденного Орлеана, после подземной тюрьмы Сюлли, после цветущих ловушек Альгамбры нужно его искать? В каком-нибудь недоступном гроте у подножия вулканов Оверни или на эшафоте, задрапированном черной материей?
Но даже в эту минуту, когда поглощенная отчаянием и усталостью, она из всех сил отталкивала саму мысль о том, чтобы продолжать эти вечные изматывающие поиски, она уже знала, что наступит день, час, мгновение и она встанет с этой кровати и потащится вперед и будет искать его до тех пор, пока не упадет и не сможет подняться. Пока в ней еще будет теплиться жизнь, она будет искать, звать сердце Арно, руки Арно, тело Арно, потому что ради одной ночи любви она готова поставить на карту свою жизнь!
Когда через несколько минут вернулся Тристан Эрмит, он увидел стоявшую посреди комнату хозяйку с дымящимся кувшином и с ужасом смотревшую на развороченную постель, какой-то красный хаос, из которого то здесь, то там выныривал то черный бархат, подбитый горностаем, то кончик белого кружева, то длинная расплетенная светлая коса.
Он обратил к хозяйке вопросительный взгляд.
— Что вы ей там принесли?
— Горячего вина с корицей! Она уже выпила кубок, но допросила принести ей еще один, и я вот спрашиваю себя, не повредит ли это ее здоровью?
— Понимаю. Дайте мне кувшин и уходите. Ах да. Я забыл. Сейчас могут опять прийти овернские рыцари, которые были здесь утром. Скажите им, чтобы подождали, и зайдите за мной.
Когда она закрыла дверь, Тристан для начала проглотил половину содержимого кувшина, растерянно посматривая на кровать, откуда еще доносились стоны и всхлипывания.
Потом, решив, что у Катрин было достаточно времени Для рыданий и пора переходить к суровым мерам, поставил кубок на стол, подошел к кровати и извлек Катрин, растрепанную и красную от слез и от кошенили, которой была выкрашена подушка. Широкое декольте ее платья соскользнуло, и плечо и грудь обнажились настолько вызывающе, что прево покраснел и поспешил ее закрыть. Это был не тот момент, чтобы поддаться искушению этой дьяволицы с фиолетовыми глазами, которая, даже растрепанная и измазанная, как девочка, упавшая в варенье, умудрялась заставлять сильнее пульсировать кровь.
Тем не менее она обвела его несчастным и обиженным взглядом и попросила, протягивая слабую руку к кубку:
— Дайте мне вина, друг Тристан!
— Вы и так уже достаточно выпили. Взгляните на себя — вы почти совершенно пьяны!
— Может быть!.. И тем лучше! Мне кажется, что я не так несчастна. Вино пошло мне на пользу. Оно помогает забыться немного… Дайте мне еще вина, друг Тристан!
