— Скажи-ка! Хромой! Кажется, это серьезно! Может, стоит отвезти всех к капитану?
— Когда мне понадобится твое мнение, я его спрошу! — рявкнул другой.
И снова обратился к Катрин:
— Как тебя зовут, прекрасная госпожа!
— Я графиня де Монсальви. Мой муж знаменит среди капитанов короля Карла!
Хромой помолчал, почесал свою взлохмаченную шевелюру, снова надел каску и повернулся, пожимая плечами.
— Ладно! Ведите всех к капитану Грому. Тем более что я тоже предпочитаю с ним не связываться… Но знаешь, красавица, если ты мне тут все наплела, он поймет, потому что он их знает, этих придворных дам. Во всяком случае, раз ты красива, у тебя есть шанс быть повешенной только после отсрочки. Гром красоток любит. Эй, вы там, поехали! Ты, Корнисс, втащишь этих юнцов на лошадей, свяжешь все-таки руки даме, потому что она слишком легко поигрывает ножом, и отвезешь их в деревню. Я умываю руки.
Пока Корнисс привязывал Готье и Беранже, все еще не пришедших в сознание, к лошадям, потом связывал руки Катрин, Хромой и остальной отряд взобрались обратно по откосу и поехали по дороге к укрепленному дому. Черному и молчаливому. Через мгновение, вооружившись стволом дерева, они бросились на приступ двери, начавший издавать в ночи звуки, подобные церковному колоколу.
Корнисс взял конец веревки, которой была связана Катрин. Его товарищ вел лошадей. Все направились к деревне, которую с этим берегом связывал небольшой мостик.
Катрин изо всех сил старалась прикрыть свои пурпуэн, расстегнутый до пояса, но вскоре об этом даже перестала думать, ошеломленная открывшейся перед ней картиной: кроме двух — трех домов, вся деревня пылала. От одних хижин осталась только куча краснеющих углей, из которых торчали почерневшие брусья; другие пылали, как факелы, большим светлым пламенем. Горели даже кучи навоза, распространяя удушающий дым и запах.
Повсюду лежали трупы. Катрин увидела женщин с задранными на голову юбками, которые умирали в лужах крови и нечистот, со вспоротыми животами; умиравшего старика с отрезанными кистями, который полз, упираясь локтями в землю, а из обрубков толчками брызгала кровь; повешенных с фиолетовыми лицами; привязанных вниз головой над затухающим огнем, лица которых превратились в огромные почерневшие угли…
Единственная улица деревни была завалена трупами. Привязанные к стволам деревьев мужчины были, как ежи, утыканы стрелами. Перед дверью амбара, на которой был распят крестьянин, наемник насиловал кричащую молодую женщину, тогда как другой приканчивал огромной палицей двух детей, цеплявшихся за мать…
Катрин закрыла глаза, чтобы не видеть этот кошмар, споткнулась и упала на колени.
— Надо смотреть под ноги, мадам! — сказал ей Корнисс. — Здесь не Двор.
— Смотреть? Чтобы видеть это? Но кто же вы такие? Звери? Нет, вы хуже зверей, так как звери, даже самые дикие, не такие жестокие. Вы изверги, демоны с человеческими лицами.
Товарищ Корнисса равнодушно пожал плечами.
— Ну что ж! Это война!
— Война? Вы называете это войной? Убийства, пытки, грабежи, пожары…
Корнисс с профессорским видом поднял палец:
— «Война без огня ничего не стоит, не больше, чем свиная колбаса без горчицы!..»— это сказал король Англии! А он знает, о чем говорит!
Больная от отвращения, Катрин предпочла не отвечать. Они направились к церкви. Сорванная дверь висела на петлях, изнутри шел свет и доносились крики животных.
Они приблизились, и Катрин увидела, что внутри было полно коров, телят, быков и коз, которых наемник в кирасе.
Надетой на монашескую рясу, записывал в толстую книгу, лежащую на аналое. Приделы были завалены тюками фуража, а в маленькой часовне люди сваливали продовольствие, захваченное в деревне.
Перед алтарем три молодые девушки, совершенно голые, танцевали под угрозой мечей дюжины солдафонов, а те хохотали во всю глотку и отбрасывали длинные волосы несчастных, которыми те пытались закрыться.
Корнисс позвал монаха-переписчика.
— Эй, начальник! Ты знаешь, где капитан? Не отрываясь от своего письма и не поднимая глаз, переписчик показал в глубь церкви.
— Последний дом сзади. Это дом бальи. Он там…
— Ладно! Пошли туда! — вздохнул наемник, потянув за веревку, которой были связаны руки Катрин.
Она устремила полный ненависти и отвращения взгляд в тусклые глаза солдафона.
— Будьте прокляты! Вы все будете прокляты! Если вас не накажут люди, этим займется Бог! Вы будете гнить в тюрьмах и на виселицах, чтобы затем вечно гореть в аду!
К удивлению Катрин, человек перекрестился и с видимым страхом приказал ей замолчать, если не хочет, чтобы ей заткнули рот.
Пожав плечами, она повернулась к нему спиной и вышла из оскверненной церкви с поднятой головой. Но когда она миновала портал, жестокая вспышка молнии осветила деревню и разразилась гроза. Водяные смерчи обрушились водопадом с черного неба, откуда раздавался рев Апокалипсиса, прибивая огонь, поливая горящие угли, которые задымились, как паровые котлы.
Корнисс посмотрел на Катрин в ужасе и выставил на нее два пальца, растопыренные наподобие рогов.
