Я не голодаю, у меня есть кров, где я могу спать, если мне не мешают тяжелые мысли, но, кроме этого, мое богатство ничего мне не принесло. Если меня приговорят к виселице, то дни мои, конечно, сочтены; если же меня не повесят и я выпутаюсь из этой беды, то жизнь будет тянуться еще долго и уныло, пока не наступит мой смертный час. И вдруг в памяти моей всплыло ее лицо, такое, каким я видел его в первый раз, с полуоткрытыми губами; я почувствовал замирание в груди и силу в ногах и решительно направился в сторону Дина. Если меня завтра повесят и если, что весьма вероятно, эту ночь мне придется провести в тюрьме, то напоследок я должен еще раз увидеть Катриону и услышать ее голос.
Быстрая ходьба и мысль о том, куда я иду, придали мне бодрости, и я даже чуть повеселел. В деревне Дин, приютившейся в долине у реки, я спросил дорогу у мельника; он указал мне ровную тропинку, по которой я поднялся на холм и подошел к маленькому опрятному домику, окруженному лужайками и яблоневым садом. Сердце мое радостно билось, когда я вошел в садовую ограду, но сразу упало, когда я столкнулся лицом к лицу со свирепого вида старой дамой в мужской шляпе, нахлобученной поверх белого чепца.
– Что вам здесь нужно? – спросила она.
Я сказал, что пришел к мисс Драммонд.
– А зачем вам понадобилась мисс Драммонд?
Я сказал, что познакомился с ней в прошлую субботу, что мне посчастливилось оказать ей пустяковую услугу и пришел я сюда по ее приглашению.
– А, так вы Шесть-пенсов! – с колкой насмешкой воскликнула старая дама. – Экая щедрость и экий благородный джентльмен! А у вас есть имя и фамилия, или вас так и крестили – «Шесть-пенсов»?
Я назвал себя.
– Боже правый! – воскликнула она. – Да неужто у Эбенезера есть сын?
– Нет, сударыня, – сказал я. – Я сын Александра. Теперь владелец Шоса я.
– Погодите, он с вас еще семь шкур сдерет, покуда вы отвоюете свои права, – заметила она.
– Я вижу, вы знаете моего дядюшку, – сказал я. – Тогда, возможно, вам будет приятно слышать, что дело уже улажено.
– Ну хорошо, а зачем вам понадобилась мисс Драммонд? – не унималась старая дама.
– Хочу получить свои шесть пенсов, сударыня, – сказал я. – Будучи племянником своего дяди, я, конечно, такой же скопидом, как и он.
– А вы хитрый малый, как я погляжу, – не без одобрения заметила старая дама. – Я-то думала, вы просто теленок – эти ваши шесть пенсов, да «ваш счастливый день», «да в память о Бэлкиддере»!..
Я обрадовался, поняв, что Катриона не забыла моих слов.
– Оказывается, тут было не без умысла, – продолжала она. – Вы, что же, пришли свататься?
– Довольно преждевременный вопрос, – сказал я. – Мисс Драммонд еще очень молода; я, к сожалению, тоже. Я видел ее всего один раз. Не стану отрицать, – добавил я, решив подкупить мою собеседницу откровенностью, – не стану отрицать, я часто думал о ней с тех пор, как мы встретились. Но это одно дело, а связывать себя по рукам и ногам – совсем другое; я не настолько глуп.
– Вижу, язык у вас хорошо привешен, – сказала старая дама. – Слава богу, у меня тоже! Я была такой дурой, что взяла на свое попечение дочь этого негодяя – вот уж поистине не было других забот! Но раз взялась, то буду заботиться по-своему. Не хотите ли вы сказать, мистер Бэлфур из Шоса, что вы женились бы на дочери Джемса Мора, которого вот-вот повесят? Ну, а нет, значит, не будет и никакого волокитства, зарубите себе это на носу. Девушки – ненадежный народ, – прибавила она, кивая, – и, может, вы не поверите, глядя на мои морщинистые щеки, но я тоже была девушкой, и довольно миленькой.
– Леди Аллардайс, – сказал я, – полагаю, я не ошибся? Леди Аллардайс, вы спрашиваете и отвечаете за нас обоих, так мы никогда не договоримся. Вы нанесли мне меткий удар, спросив, собираюсь ли я жениться у подножия виселицы на девушке, которую я видел всего один раз. Я сказал, что не настолько опрометчив, чтобы связывать себя словом. И все же продолжим наш разговор. Если девушка будет нравиться мне все так же – а у меня есть основания надеяться на это, – тогда ни ее отец, ни виселица нас не разлучат. А моя родня – я нашел ее на дороге, как потерянную монетку. Я ровно ничем не обязан своему дядюшке; если я когда-нибудь и женюсь, то только для того, чтобы угодить одной-единственной особе: самому себе.
